Книги

[Annabel]

— Она подошла ко мне и сказала: «Хомер! Вы пришли поменять двери?»
— А я глянул на нее и ответил: «Нет, миссис. Я пришел, чтобы узнать, готовы ли вы показать мне кратчайший путь до Бэнгора».
— Она посмотрела на меня столь безучастно, что я уж подумал, не забыла ли она обо всем этом.
Я почувствовал, что краснею так, словно вы чувствуете, что сморозили какую-то глупость, да уже поздно. И когда я уже был готов извиниться за свою некстати оброненную фразу, ее лицо озарилось той самой давнишней улыбкой, и она ответила: «Стойте здесь, а я достану ключи. И не передумайте, Хомер!»
Она вернулась через минуту с ключами от машины. «Если мы где-нибудь застрянем, вы увидите москитов размером со стрекозу».
«Я видел их и размеров с воробья в Рэнгли, миссис, — отвечал я, — но думаю, что мы оба чуточку тяжеловаты, чтобы они смогли нас утащить в небо».
Она рассмеялась: «Хорошо, но я предупредила вас, в любом случае. Поедем, Хомер».
«И если мы не попадем туда через два часа сорок пять минут, — смущенно пробормотал я, — вы обещали мне бутылку ирландского».
Она взглянула на меня слегка удивленная, с уже приоткрытой дверцей и одной ногой в машине. «Черт возьми, Хомер, — сказала она, — я говорила о тогдашнем победителе. А теперь я нашла путь за два часа тридцать. Залезайте, Хомер. Мы отъезжаем».
Он снова прервал свой рассказ. Руки лежали на коленях, глаза затуманились, очевидно, от воспоминаний о двухместном «Мерседесе» цвета шампанского, выезжающем по подъездной дорожке от дома Тоддов.
— Она остановила машину в самом конце дорожки и спросила: «Вы готовы?»
«Пора спускать ее с цепи», — сказал я. Она нажала на газ, и наша чертова штуковина пустилась с места в карьер. Я почти ничего не могу сказать о том, что потом происходило вокруг нас. Кроме того, я почти не мог оторвать взгляда от нее. На ее лице появилось что-то дикое, Дэйв, что-то дикое и свободное — и это напугало меня. Она была прекрасна — и я тут же влюбился в нее, да и любой бы это сделал на моем месте, будь то мужчина, да, может быть, и женщина. Но я также и боялся ее, потому что она выглядела так, что вполне готова тебя убить, если только ее глаза оторвутся от дороги и обратятся к тебе и, вдобавок, если ей захочется тебя полюбить. На ней были надеты голубые джинсы и старая белая блузка с рукавами, завернутыми до локтей — я думаю, что она что-то собиралась красить, когда я появился, — и через некоторое время нашего путешествия мне уже казалось, что на ней нет ничего, кроме этого белого одеяния, словно она — один из тех богов или богинь, о которых писали в старых книгах по истории.
Он немного задумался, глядя на озеро, его лицо помрачнело.
— Словно охотница, которая, как говорили древние, правит движением Луны на небе.
— Диана?
— Да. Луна была ее дьявольским амулетом. Фелия выглядела именно так для меня, и я только и могу сказать тебе, что я был охвачен любовью к ней, но никогда не посмел бы даже заикнуться об этом, хотя тогда я был и куда моложе, чем сейчас. Но я бы не посмел этого сделать, будь мне даже и двадцать лет, хотя можно предполагать, что если бы мне было шестнадцать, я бы рискнул это сделать и тут же поплатился бы жизнью: ей достаточно было бы только взглянуть на меня.
— Она выглядела действительно как богиня, управляющая Луной на ночном небе, когда она мчится в ночи, разбрызгивая искры по небу и оставляя за собой серебряные паутинки, на своих волшебных конях, приказывая мне поспешать вместе с нею и не обращать внимания на раздающиеся позади нас взрывы — только быстрее, быстрее, быстрее.
Мы проехали множество лесных дорожек, первые две или три я знал, но потом уже ни одна из них не была мне знакома. Мы, должно быть, проезжали под деревьями, которые никогда ранее не видели мотора гоночного автомобиля, а знакомились лишь со старыми лесовозами и снегоходами. Ее спортивный автомобиль, конечно, был куда более к месту у себя дома, на бульваре Сансет, чем в этой лесной глуши, где он с ревом и треском врывался на холмы и съезжал вниз с них, то освещенный весенним солнцем, то погруженный в зеленый полумрак. Она опустила складной верх автомобиля, и я мог вдыхать аромат весенних деревьев, и ты знаешь, как приятен этот лесной запах, подобно тому, что ты встречаешь старого и давно забытого друга, о котором ты не очень-то беспокоился. Мы проезжали по настилам, положенным на самых заболоченных участках, и черная грязь вылетала во все стороны из-под наших колес, что заставляло ее смеяться, как ребенка. Некоторые бревна были старые и прогнившие, потому что, я подозреваю, никто не ездил по этим дорогам, может быть, пять, а скорее, все десять последних лет. Мы были совсем одни, исключая лишь птиц и, может быть, каких-то лесных животных, наблюдавших за нами. Звук ее чертова мотора, сперва низкий, а потом все более визгливый и свирепый, когда она нажимала на газ… только этот звук я и мог слышать. И хотя я и сознавал, что мы все время находимся в каком-нибудь месте, мне вдруг стало казаться, что мы едем назад во времени, и это не было пустотой. То есть, если бы мы вдруг остановились и я взобрался на самое высокое дерево, я бы, куда ни посмотрел, не увидел ничего, кроме деревьев и еще больше деревьев. И все это время, пока она гнала свою дьявольскую машину, волосы развевались вокруг ее лица, сияющего улыбкой, а глаза горели неистовым огнем. Так мы выскочили на дорогу к Птичьей горе, и на какой-то миг я осознал, где мы находимся, но затем она свернула, и еще какое-то недолгое время мне казалось, что я знаю, где мы, и затем уже и перестало что-либо казаться, и даже перестало беспокоить то, что я абсолютно ничего не понимаю, словно маленький ребенок. Мы продолжали делать срезки по деревянным настилам и наконец попали на красивую мощеную дорогу с табличкой «Моторвей-Би». Ты когда-нибудь слыхал о такой дороге в штате Мэн?
— Нет, — ответил я. — Но звучит по-английски.
— Ага. Выглядело тоже по-английски. Эти деревья, по-моему, ивы, свисающие над дорогой. «Теперь гляди в оба, Хомер, — сказала она, — один из них чуть было не выбросил меня месяц назад и наградил меня хорошим индейским клеймом».
— Я не понял, о чем она меня предупреждает, и уже начал было это объяснять — как вдруг мы погрузились в самую чащобу, и ветки деревьев прямо-таки колыхались перед нами и сбоку от нас. Они выглядели черными и скользкими и были как живые. Я не мог поверить своим глазам. Затем одна из них сдернула мою кепку, и я знал, что это не во сне. «Хи, — заорал я, дайте назад!»
— Уже поздно, Хомер, — ответила она со смехом. — Вон просвет как раз впереди… Мы о'кей.
— Затем мы еще раз оказались в гуще деревьев, и они протянули ветки на этот раз не с моей, а с ее стороны — и нацелились на нее, я в этом могу поклясться. Она пригнулась, а дерево схватило ее за волосы и выдернуло прядь. «Ох, черт, мне же больно!» — вскрикнула она, но продолжала смеяться. Машина чуть отклонилась вбок, когда она пригнулась, и я успел быстро взглянуть на деревья — и Святой Боже, Дэйв! Все в лесу было в движении. Колыхалась трава, и какие-то кусты словно переплелись друг с другом, образуя странные фигуры с лицами, и мне показалось, что я вижу что-то сидящее на корточках на верхушке пня, и оно выглядело как древесная жаба, только размером со здоровенного котища.
— Затем мы выехали из тени на верхушку холма, и она сказала: «Здесь! Ведь правда, это было захватывающее дело?» — словно она говорила о какой-нибудь прогулке в пивную на ярмарке в Фрайбурге.
— Через пять минут мы выбрались еще на одну из ее лесных дорожек. Мне совсем не хотелось, чтобы нас окружали деревья — могу это совершенно точно сказать, — но здесь росли совсем обычные старые деревья. Через полчаса мы влетели на парковочную стоянку «Пайлотс Грилл» в Бэнгоре. Она указала на свой небольшой счетчик пройденного пути и сказала: «Взгляните-ка, Хомер». Я посмотрел и увидел цифры — сто одиннадцать и шесть десятых мили. «Что вы теперь думаете? Вы по прежнему не хотите верить в мой кратчайший путь?»
— Тот дикий облик, который был у нее во время этой бешеной поездки, куда-то уже исчез, и передо мной снова была Фелия Тодд. Но все же ее необычный вид еще не полностью был вытеснен повседневным обликом.

Стивен Кинг. Короткая дорога миссис Тодд.

[Ева]

http://modernlib.ru/books/al_berkem/drugoy_ural/read/
Аль Беркем. Другой Урал.

[Ева]

Не сразу заметила, что там не вся книга. Вот тут продолжение с нужной страницы))) http://knijky.ru/books/drugoy-ural?page=42

[Aiori]

На другой день за мной приходят мои конвоиры и ведут... на казнь? Или опять на бой?

Еще не доходя до места, я слышу гомон толпы и запах дыма.

В огромной яме с плоским дном разложен костер. Или много костров; я вижу целое поле огня, над которым - примерно в полуметре - натянута полупрозрачная сетка с очень мелкими ячейками. Неужели меня хотят поджарить на решетке?!

Дрожит, переливаясь струйками, разогретый воздух. Из струйчатой дымки выходит Царь-мать - я не сразу ее узнаю.

Она сбросила шкуры, всегда укрывавшие ее до пят. Она гораздо стройнее, чем казалось мне раньше. Белая рубаха до колен перетянута широким поясом на талии. Босые ноги уверенно ступают на сетку над огнем. Царь-мать выходит на середину огненного поля и окидывает взглядом три рода, собравшиеся вокруг костра.

Ее длинные волосы, собранные вокруг головы, кажутся тяжелым шлемом. - Сегодня я принимаю бой, - хрипло и гулко говорит Царь-мать. - За наше будущее. И оборачивается ко мне.

Она безоружна. Она босиком. Она гораздо старше меня. И все-таки у меня мурашки бегают по спине, когда я смотрю на нее. Мне само собой становится ясно, что эта соперница гораздо страшнее Охотницы, не говоря уже о Безымянной.

Мне помогают стащить с ног ботинки и носки. Я ступаю на сетку, внутренне замирая - жду, что она обжигает. Но она только чуть теплая, хотя внизу, прямо подо мной, я вижу языки пламени. Никогда в жизни мне не доводилось видеть такого большого огня! Почему он не жжет нас? Это колдовство?

И еще - эта сетка очень упругая. Как мембрана.

Я не вижу среди собравшихся ни Ярого, ни Головача. Но это вовсе не значит, что их нет. Толпа такая плотная, и ведь у меня нет времени всматриваться в лица...

Последние человеческие лица, которые я, может быть, вижу в своей жизни.

Царь-мать глубоко вздыхает. Смотрит мне в глаза. Без ненависти. Без ярости. Без азарта. На секунду ее взгляд делается похожим на взгляд Охотницы.

Потом она чуть заметно покачивается. Вперед. Назад. Вперед. Как огромный маятник. Это движение завораживает. Я почти вижу, как собранная в поток энергия - сила? Воля? - упруго перетекает вперед, почти к самой сетке, и назад, и с каждым покачиванием становится тяжелее, жестче, опаснее.

Потом я чувствую ритм.

Это происходит помимо моей воли. Сетка-мембрана под ногами дрожит, и каждый язычок пламени под ней повинуется ритму. Ровно, как барабан, колотится сердце Царь-матери. То опережая, то чуть отставая от него, выводит ритмический рисунок кровь в артериях и венах. И поверх всего этого звучит боевой ритм - очень сложный и потрясающе красивый. Кажется, Царь-мать каждым движением поет песню.

Она проводит рукой по воздуху, и я вижу зубчатый белый круг, похожий на взбесившуюся циркулярную пилу. Я пригибаюсь, что-то проносится у меня над головой - свет? Звук? Не выжидая ни мгновения, Царь-мать вдруг приседает до самой сетки, поворачивается вокруг своей оси, и новый удар, теперь понизу, готов отрубить мне ноги.

Я подскакиваю так высоко, как никогда в жизни не прыгала. А когда снова касаюсь ногами мембраны - ритм меняется.

Новый удар - на уровне пояса. И еще один - на уровне глаз. И еще один - по ногам. Царь-мать одинаково уверенно существует на трех уровнях, она будто размазывается в пространстве, существуя одновременно везде - и нигде. Вероятен любой удар, из любого места; я то ловлю ритм, то теряю его. Поймав, легко ухожу из-под удара. Потеряв, начинаю метаться. Не успев отклониться, пропускаю - на излете - удар по уху. Звон и боль, я почти теряю сознание, но в этот момент, будто сжалившись надо мной, ритм из рассыпанного снова становится цельным. В эту минуту я понимаю Царь-мать лучше, чем любое существо на земле. Я срослась с ней. Я сроднилась с ней. Я - почти она, и поэтому точно знаю, что сейчас - доля секунды - меня ожидает страшный удар по сонной артерии...

Со стороны кажется, наверное, что мы танцуем. Так оно и есть: Царь-мать подчиняется только внутреннему ритму. Я - от этого зависит моя жизнь - должна слышать этот ритм тоже. Упругая сетка гудит под нашими ногами, вплетая в ритм свои синкопы. Мы танцуем на огромном барабане - над огнем.

Пот заливает мне глаза. Каждая жилка дрожит от напряжения. Самое трудное - заставить себя расслабиться. Ведь ритм - это чередование усилия и отдыха, натяжения и расслабления нервов. Я успеваю подумать о Головаче - ведь это он, вольно или невольно, настроил меня на нужный лад. Показал - специально? - чего мне ждать, к чему готовиться, с чем придется столкнуться в бою...

Царь-мать все ускоряет и усложняет свой ритм. Пытаясь не отстать от него, я впадаю в странное состояние. Я будто сплю - и бодрствую одновременно. Босые ноги Царь-матери выбивают на мембране свирепый жесткий рисунок. И я вдруг впервые в жизни понимаю, что такое "вероятность". Что такое "развилка".

Царь-мать идет на меня, покачиваясь в ритме, и я вижу ее путь - наперед. Она, возможно, отпрыгнет и атакует меня справа. А возможно - припадет к дрожащей сетке и атакует снизу. Я вижу эти две возможности - мгновение спустя одна из них реализуется, но я не знаю, откуда ждать удара!

Подходя к "развилке" вероятностей, Царь-мать подпрыгивает и разворачивается в воздухе. В миг, когда она касается мембраны, возникает сильное колебание; я использую его - и, оттолкнувшись, переворачиваюсь в полете через голову. Приземляюсь на ноги, но, не устояв, тут же падаю на одно колено. Что мне делать?! Ждать, пока она выдохнется? Я ведь не могу наносить удары в ответ, я не знаю, как! Я могу танцевать и уворачиваться - но не вечно!

Царь-мать снова размазывается, будто пускает возможное будущее от развилки - по двум дорогам. Вероятно, ее следующий удар проломит мне переносицу. А вероятно, сломает бедро. Третьей вероятности, спасительной, я не вижу, сколько ни ищу...

И тогда, отчаявшись, я полностью отдаю себя на милость ритму.

Я не думаю. Я почти не существую. Я везде - и меня нет нигде. Мое тело - набор бесконечных вероятностей, мой дух - чередование ударов и пауз, тени и света, сильной и слабой доли. Кажется, я пою ту же самую песню, что и Царь-мать. Кажется, я начинаю свою песню. Кажется, два наши ритма схлестываются...

Мы - две реки, текущие в одном русле. Она полноводная, я ручеек; но с каждой минутой я крепну. Проходит вечность - и мы сравнялись. Проходит еще одна вечность - и я оттягиваю на себя массы струящейся силы. Она иссякает с каждой минутой. Она иссякает...

Все заканчивается в одно мгновение.

Я - это снова я. Мое тело. Мое лицо. Мое дыхание - легкие горят, губы трескаются, сердце готово выпрыгнуть через рот и забиться на жесткой сетке. А прямо передо мной...

У моих ног, лежит Царь-мать. На спине. Смотрит в небо. На ее белой рубахе не видно крови. Ни на лице ее, ни на теле нет следа от удара. И я уверена, что не касалась ее. Ее грудь вздымается и опадает. Все реже. Все спокойнее. С каждым вздохом Царь-мать делается все более... тонкой? Плоской? Она похожа на оседающий сугроб.

- Ты победила, - беззвучно произносят ее губы. - Лана.

Она закрывает глаза. Желтые искорки гаснут.

Дяченко. Лана

[Aiori]

Дом в котором
http://vk.com/audios-18667132?album_id=20052049 - тут аудио отдельными главами онлайн
http://book2.me/442-dom-v-kotorom.html - тут можно скачать аудио
http://fictionbook.ws/prose_/prose_cont ... torom.html - тут скачать текстом
Я думала дочитаю ее и напишу о чем она, но я так и не могу поймать смысл. Там что-то запредельное, с ощущением сна и очень реальное. Странная книга.
Вот кусочек про сны

Отстранившись от его слов, тона и карканья Нанетты, не угадывая их действия по произведенному шуму, Слепой вызывает в памяти плеск плавников большой рыбы, плавающей в тазу, и весь погружается в этот звук. Когда-то давно кто-то сделал это. Пустил рыбу в таз с водой и поставил его на пол в комнате, где он жил. Слепой просидел рядом с тем тазом столько часов, что теперь может вызвать эти звуки даже в самом шумном месте, вызвать и убаюкать себя ими. Он приносит свою большую рыбу, поселяет в ветках дуба, как чешуйчатую птицу, и оставляет плескаться и плавать среди листьев. Чем дольше она делает это, тем ему спокойнее. Он гасит все звуки, кроме тихого плеска, и держит мир под водой. Когда после он дотрагивается до ветки, возле которой сидит, кора не теплее его пальцев, ведь он смыл с дуба все следы прошлого, и какое-то время дерево будет стоять нетронутым, как первобытный дуб в первобытном лесу.

Горбач притихает, будто услышав сотворенное им.

Десятки тропинок над ними, утончающихся и обрывающихся в ничто, десятки разных путей, толще и ýже, и все кончаются одинаково, но лишь для невидящих. Самые высокие поднимают над кроной, проползя до их концов, можно почувствовать, как они прогибаются под твоей тяжестью, а если будет ветрено, услышать поскрипывание невидимой двери, и покачаться со своей веткой над пустотой, принюхиваясь к закрытому пути. Слепой влезает на этот дуб, когда скучает по Лесу. Рукам и ногам неспокойно, голова полна словами, и он утешается, посылая себя вверх по водосточным трубам, по кирпичной кладке, до крыши, по ячейкам дворовой сетки, по стволам деревьев до самых хрупких веток. Он нравится себе, когда делает такие вещи. На дубе он не был уже давно. Ему хорошо здесь, как в знакомом доме, и даже если Горбач сейчас прогонит его, он унесет с собой кое-что ценное. Его тревогу и страх. Давнюю песню, запах табака, радость Нанетты и плеск рыбьих плавников в дубовых ветвях. Образ маленькой девочки, сидящей на корточках и сосущей палец, девочки с тяжелым взглядом, в грязном платьице со следами яичного желтка и крови. В ободранных сандаликах. Пугающий Горбача. Он унесет его с собой.

— Что ты берешь у нас без спроса, Слепой? — резко спрашивает Горбач. — Что ты всегда берешь у нас без спроса?

Слепой, ошеломленный его чуткостью, почти напуганный, облокачивается о шероховатую ветку. «Всегда? У нас?» Что он всегда берет у них, в том числе у Горбача, не спросясь, и почему Горбач сказал об этом именно сейчас, когда он понял, что что-то взял? Он перемешивает и снова складывает сказанные Горбачом слова, внимательно вслушиваясь в них, и, наконец, понимает, что Горбач имел в виду не совсем то, о чем он подумал вначале. Не то, что Слепой взял у него сейчас.

— Все хватают, где могут, — говорит он. — Разве ты не таков? Все мы берем друг у друга что-то.

Ветка Горбача вздрагивает от его движения, может, он дернулся, а может быть, стукнул по ней.

— Все берут. Но ты особенно. Ты жадный, Слепой. Ты берешь, как вор, и это сразу заметно. Иногда мне кажется, что ты кормишься нашими мыслями, что самого тебя нет, а есть только то, что ты забрал у нас, и это украденное… оно ходит среди нас, разговаривает и принюхивается, и делает вид, что ничем не отличается от любого другого. Иногда я чувствую, как пустею от твоего присутствия, иногда я слышу свои слова от тебя, слова, которых при тебе не произносил. Логи называют тебя оборотнем. Говорят, что ты воруешь чужие сны. Над этим принято смеяться, как над всеми их глупостями, но это правда, я это знаю давно. А еще я знаю, что ты подделка. Наши осколки, собранные в одно целое.

— Которые стали вашим вожаком? — подсказывает Слепой. Без тени иронии или обиды. В голосе Горбача он не расслышал убежденности. Только желание оскорбить.

— Можешь поверить мне на слово, Горбач, я существовал и за пределами Дома, без вашей помощи.

Возможно, Горбач улыбнулся. Слепому известно, на чем основано это суеверие. Больше всего на его привычке незаметно копировать интонации собеседника. Это происходит само собой, почти бессознательно. Приближает собеседника, помогает понять. Иногда это помогает угадывать чужие мысли. Но сама по себе такая привычка не могла бы внушить Горбачу желание обидеть его.

— У меня были мои сны, — говорит Горбач. — Только мои. Мое тайное место. Никто о нем не знал, кроме меня. А ты явился туда и все испоганил. Подсунул мне этого жуткого ребенка, который все время прячется, а потом выскакивает, когда не ждешь, кусается и царапается, как росомаха. Превратил мои сны в кошмар! Теперь я даже в спальне не могу находиться, все время кажется, что она вот-вот откуда-нибудь выскочит и вцепится в лицо. А уж спать не могу и подавно. Только на дереве и по чуть-чуть. И я знаю, зачем ты это сделал. Не можешь перенести, когда кто-то сбегает от тебя, да? Куда-то, где ты никто!

Слепой смеется.

— С чего ты взял, что это только твои сны? Что это вообще сны?

От Горбача начинает пахнуть опасностью. Запах настолько силен, что заставляет Слепого вцепиться в ближайшую ветку, хотя она недостаточно толста.

[Aiori]

1. Если в мире все бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл?

2. Пока думаешь, что сказать, — делай реверанс! Это экономит время.

3. Если не знаешь, что сказать, говори по-французски! Когда идешь, носки ставь врозь! И помни, кто ты такая!

4. Прежде, чем куда-то идти, нужно запастись хорошей веткой, чтобы отмахиваться от слонов.

5. Нельзя смазывать часы сливочным маслом!

6. Если вам нечего делать, придумайте что-нибудь получше загадок без ответа.

7. Куда-нибудь ты обязательно попадешь. Нужно только достаточно долго идти.

8. Если слишком долго держать в руках раскаленную докрасна кочергу, в конце концов обожжешься; если поглубже полоснуть по пальцу ножом, из пальца обычно идет кровь; если разом осушить пузырек с пометкой «Яд!», рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание.

9. Если бы кое-кто не совался в чужие дела, земля бы вертелась быстрее!

10. Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть.

11. Ты не имеешь понятия, как приятно танцевать морскую кадриль с омарами.

12. Если в стихах нет никакого смысла, тем лучше. Можно не пытаться их объяснить.

13. Если бы я была не настоящая, я бы не плакала.

14. Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!

15. Завтра никогда не бывает сегодня. Разве можно проснуться поутру и сказать: «Ну вот, сейчас, наконец, завтра»?

16. Встретить бы кого-нибудь разумного для разнообразия!

17. Ты всегда можешь взять больше, чем ничего.

18. Нужно знать, как пройти в кассу, даже если не умеешь читать!

19. Что толку в книжке, если в ней нет ни картинок, ни разговоров?

20. Не хрюкай! Выражай свои мысли как-нибудь по-другому!

21. Если бы это было так, это бы еще ничего, а если бы ничего, оно бы так и было, но так как это не так, так оно и не этак! Такова логика вещей!

22. Одна из самых серьезных потерь в битве — это потеря головы.

23. Когда говоришь, открывай рот немного шире.

24. Когда тебе дурно, всегда ешь занозы. Другого такого средства не сыщешь!

25. Сначала раздай всем пирога, а потом разрежь его!

26. К чему устраивать шествия, если все будут падать ниц? Никто тогда ничего не увидит...

27. Как хорошо дома! Там ты всегда одного роста!

28. От перца, верно, начинают всем перечить. От уксуса — куксятся, от горчицы — огорчаются, от лука — лукавят, от вина — винятся, а от сдобы — добреют. Как жалко, что никто об этом не знает... Все было бы так просто. Ели бы сдобу — и добрели!

29. Стоит мне что-нибудь проглотить, как тут же происходит что-нибудь интересное.

30. Одна промокашка, конечно, не очень вкусна. Но если смешать ее еще кое с чем — с порохом, например, или с сургучом — тогда совсем другое дело!

31. Некоторые люди очень умны, совсем как грудные младенцы!

32. Я никогда никого не разубеждаю руками!

33. Когда я что-нибудь нахожу, это обычно бывает лягушка или червяк.

34. Девочки, знаете, тоже едят яйца.

35. Вот что, мой милый, если ты собираешься превратиться в поросенка, я с тобой больше знаться не стану.

36. Неважно, где находится мое тело. Мой ум работает, не переставая. Чем ниже моя голова, тем глубже мои мысли!

37. Как удобно потерять имя! Скажем, возвращаешься ты домой, а никто не знает, как тебя зовут. Захочет гувернантка позвать тебя на урок, крикнет: «Идите сюда...» — и остановится, имя-то она забыла. А ты, конечно, не пойдешь — ведь неизвестно, кого она звала!

38. Убить Время! Разве такое ему может понравиться! Если б ты с ним не ссорилась, могла бы просить у него все, что хочешь.

39. Десять ночей в десять раз теплее, чем одна. И в десять раз холоднее.

40. Отсюда мораль: что-то не соображу.

"Алиса", не неожиданно столько нашлось

[Annabel]

9 признанных и популярных книг в жанре фэнтези.

• Рэй Брэдбери "Надвигается беда"
Завертелась жуткая карусель, в зловещий Зеркальный лабиринт вошли первые посетители - это приехал разъездной карнавал. Маленький городок оказался во власти злых и жестоких сил, и только чистые душой способны спасти жителей городка от превращения в ужасных зомби.

• Нил Гейман "Звездная пыль"
Мир волшебный – лишь в шаге от мира реального…
Сделай шаг – и окажешься в королевстве Фейри, живущем по чуждым людям законам «меча и магии».
Но сделать этот шаг решится не каждый. Разве что отважный до безумия юноша Тристан, пообещавший подарить возлюбленной упавшую с неба звезду – и готовый ради этого отправиться в странствие по дорогам Волшебной страны.

• Стефани Майер "Гостья"
Земля — в опасности! Наше место скоро займут Души — лишенные плотской оболочки пришельцы, вытесняющие из человеческих тел разум и замещающие его разумом собственным. Большая часть человечества уже погибла. Немногие выжившие скрываются в жалкой попытке отсрочить неизбежное… Теперь Душа пытается захватить тело юной Мелани. Однако происходит неожиданное: Мелани и ее Душа вынуждены сосуществовать в одном теле. Гостье надлежало выследить и выдать землян-повстанцев, с которыми связана Мелани, но она помогает своей носительнице.

• Стивен Кинг "Темная Башня"
Наступают последние дни странствия Роланда Дискейна и его друзей. Темная Башня все ближе... Но теперь последним из стрелков угрожает новая опасность. Дитя-демон Мордред, которому силы Тьмы предрекли жребий убийцы Роланда, вырос - и готов исполнить свою миссию. Все сущее служит Лучу? Все сущее служит Алому Королю?

• Патрик Ротфусс "Имя ветра"
Все началось со страха. Однажды, вернувшись с лесной прогулки, юный Квоут, актер бродячей труппы, нашел на месте разбитого на ночь лагеря страшное пепелище. И изуродованные трупы друзей-актеров, его странствующей семьи. И тени странных созданий, прячущихся во мраке леса. Так впервые в жизнь юноши вторгаются чандрианы, загадочное племя, чьим именем пугают детей и о жутких делах которых рассказывается в древних преданиях. Теперь отыскать убийц и воздать им по заслугам становится целью Квоута. Но чтобы воевать с демонами, нужно овладеть знаниями, недоступными для простого смертного,— изучить магическое искусство и научиться повелевать стихиями...

• Александр Грин "Бегущая по волнам"
Судьба таинственной незнакомки взволновала искателя приключений Гарвея, героя романа Александра Грина «Бегущая по волнам». Это стало началом захватывающих и невероятных событий – с погонями и опасностями, интригами и тайнами, риском и мимолетной любовью.

• Роджер Желязны "Ночь в тоскливом октябре"
Один из последних прижизненных романов выдающегося американского писателя-фантаста Роджера Железны (1937-1995), в котором читатель встретится с доктором Франкенштейном и его чудовищем, с Джеком Потрошителем и Шерлоком Шолмсом, а также со многими другими известными персонажами мировой литературы, но главное – с великолепным чувством юмора, никогда не изменявшим писателю.

• Александр Белянин "Меч без имени"
Эта фантастическая история, полная опасных приключений, произошла в наши дни. Герой романа, двадцатисемилетний художник Андрей, волею неведомых сил становится избранником волшебного Меча и попадает в параллельный мир. Он должен освободить жителей Соединенного Королевства от власти могущественного колдуна Ризенкампфа. Герой не прячется от опасностей. На своем пути он стремится помочь каждому попавшему в беду. И вскоре у него появляются храбрые и верные друзья. Вместе они одолевают злых ведьм и коварных монахов, спускаются в ад и находят новых союзников чертей. Чего только им не суждено было пережить! Неизменный юмор и отвага ведут их к цели злой колдун будет уничтожен.

• Сергей Лукьяненко "Последний дозор"
Существует ли конец Пути? Возможен ли конец Борьбы человека с самим собой и окружающим миром? На эти и многие другие вопросы Сергей Лукьяненко дает ответы в своей книге.
"Последний Дозор" - это путешествие с лучшим российским фантастом в поисках истины.

Скачать можно тут http://vk.com/wall-38462835_32237

[Карри]

Вчера "темную башню"перелистывала - "Песнь Сюзанны"
........и Желязны...Хроники Амбера"

[Aiori]

Мне попадались интересные вещи, сюжеты которых построены полностью на тактических ходах
Тетрадь смерти японская манга и аниме.
Там два героя убийца который может убивать на расстоянии и детектив довольно не стандартный.
Сюжет на том, кто первый вычислит другого, тот выживет. Оба исхитрялись как могли

Цифровой. Дяченко. Книга
Некий сверх разум и парень гениальный игрок.
Сверх разум, ввел компьютерные технологии для того что бы управлять людьми, что-то ему нужно было от них, что бы вернуться домой. И из более сообразительных людей собирал себе помощников. Представляясь директором игровой компании, устраивал тесты игр и проверял игроков. Победителей брал на работу. Интересно там, что в играх которые он продавил всегда был второй, скрытый смысл.

Игра лжецов, японская манга. Я про нее давно писала. Она самое интересное в этом плане, что мне попадалось. Тоже уставились игры, на огромные деньги. В стиле мафии. Игроков выбирала компания и заводила в игру, так что бы те не смогли из нее выйти.
Там кландайк всяких штук

[Annabel]

Моё внимание навязчиво обратили на книгу Харуки Мураками "Норвежский лес". Начала читать.