Книги

[Den]

Предлагаю вашему вниманию очень редкую книгу, о экстрасенсах "совдеповского" времени. Я сделал несколько снимков данной книги, если вам понравится выложу продолжение.

[Den]

Следующие страницы

[Den]

Ещё несколько страниц

[Den]

и ещё две

[Шаварш]

Культ “черной бабочки” (хуштуг саат) у индейцев саат тауока в связи с так называемым “запредельным мифом”.

Владимир Коробов. Из книги «Неизвестные и малоизученные культы».

Впервые о племени южноамериканских индейцев саат тауока и о культе “черной бабочки” упоминает полковник Бернетт - известный траппер и исследователь тропических лесов Мату-Гросу (Бразилия). В 1925 году на реке Кулуэни он обнаружил поселение индейцев саат-тауока, которые жили обособленно от других индейских племен и не были известны науке. Проведя среди индейцев два года, полковник Берннет в своей книге “Отчет о жизни индейцев Центральной Бразилии” подробно описал быт, социальное устройство, обычаи и некоторые обряды индейцев саат-тауока.
О культе “черной бабочки” он в частности писал следующее:
“Как мне удалось выяснить, индейцы [саат-тауока] считают своим тотемом черную бабочку “хуштуг-саат”, откуда и происходит их самоназвание “саат-тауока”, что значит “люди бабочки”. Поскольку и в окрестностях деревни, в сельве и на реке обитает огромное количество разнообразных бабочек, мне было очень интересно узнать какую же из них индейцы считают своим тотемом. Однако на все мои вопросы саат-тауока отвечали, что их бабочки здесь еще нет, что она еще не прилетала. Наконец, устав от моих вопросов, вождь племени Абиквара объяснил мне, что их “хуштуг саат” живет далеко на звездах и прилетает только раз в году, чтобы передать своему народу “мудрость прежних пространств”. Он сказал, что бабочка должна прилететь через одну луну (т.е. через месяц) и что будет большой праздник, на который я тоже приглашен, потому что бабочка “может захотеть поцеловать не только индейца, но и белого охотника”. Спустя какое-то время индейцы стали готовиться к празднику: женщины и дети наводили порядок в деревне, складывая весь мусор на площадку, где обычно проходили общинные собрания. Мужчины занимались починкой всякой хозяйственной утвари и собирали хворост, который также складывали на площадку для собраний. По всему было видно, что индейцы собираются развести большой костер.
Праздник состоялся в ночь с 25 по 26 июня. Как только стемнело, все от мала до велика собрались на площадке собраний перед огромной кучей хвороста. Абиквара поджег кучу хвороста с четырех сторон, и вскоре языки пламени взвились к самому небу. Старики выкатили большие деревянные колоды и палками стали отбивать какой-то замысловатый ритм. Женщины затянули мелодичную, протяжную песню на незнакомом мне языке. Абиквара, сидевший рядом со мной, объяснил, что это песня из прежних времен “о грустном сне богов и их скором возвращении”. Я спросил, на каком языке исполняется песня, и Абиквара ответил, что это язык, на котором боги иногда разговаривают с людьми.
Песня закончилась, а старики продолжали отбивать палками ритм. Так продолжалось довольно долго. Вдруг ритм совершенно изменился, - стал каким-то беспорядочным, рваным, и я увидел, что над головами сидящих индейцев мечется большая черная тень. Наконец в свете костра я разглядел, что это гигантская бабочка. Бабочка размером с крупного ворона, как-то неуклюже размахивая огромными черными крыльями, кружилась над головами собравшихся. Пролетая надо мной она чуть не задела меня своим крылом, и мне стало не по себе.
Неожиданно бабочка словно завалилась на бок и упала прямо на колени юноше, который сидел не очень далеко от меня. Юноша вздрогнул и словно окаменел. Стук колотушек резко оборвался. Неуклюже перебирая тонкими лапками, бабочка стала медленно карабкаться с колен к лицу юноши. Я получил прекрасную возможность разглядеть это создание, воистину принадлежащее другому, чуждому нам миру. Природа Мату-Гросу не скупится на выдумки, но, глядя на эту бабочку, я был готов поверить, что это насекомое не имеет ничего общего с земными формами жизни. Я не испытываю страха перед насекомыми, но эта бабочка была в высшей степени отвратительна. Ее непроницаемые черные крылья шуршали при каждом движении, а толстое брюшко покрывали длинные и редкие волоски. Несмотря на весьма крупное тело, ножки у бабочки были тонкими и чем-то напоминали паучьи лапки. На крупной голове торчали небольшие, похожие на рожки антенны, а из ротовой полости высовывался ярко-красный, влажно блестящий хоботок, скорее напоминающий жало. Бабочка вскарабкалась к плечам юноши и практически закрыл собой все его лицо.
- Сейчас она поцелует Панангу (так звали юношу), - возбужденно прошептал мне Абиквара.
Бабочка замерла. Со своего места я не мог видеть, что же именно происходит, - я видел только неподвижно сидящего юношу и тяжело пульсирующее брюшко бабочки. Спустя какое-то время бабочка снова упала на колени сидящего юноши, раскрыла свои крылья и, тяжело взлетев, исчезла в ночи. На губах у Пананги я увидел кровь. Старики вновь принялись отбивать ритм своими палками. Внимание всех собравшихся было теперь приковано к бледному Пананге. Какое-то время он сидел совершенно неподвижно. Глаза его ничего не выражали. Потом он вдруг резко вскочил и колотушки опять смолкли. Воздев руки к небу и запрокинув голову Пананга начал выкрикивать что-то на все том же непонятном мне языке.
- Что он говорит? - спросил я Абиквару.
- Это древнее пророчество о худурш(hoodursh) - потомках древних богов, которые тайно живут среди людей и ждут того времени, когда вернутся те древние, кто будет править миром.
Пананга опустил руки и замолк. Какое-то время царило всеобщее молчание, а потом все присутствующие по очереди стали подходить к Пананге. Каждый что-то говорил ему и каждому юноша что-то говорил в ответ.
- Они спрашивают у черной бабочки о своей жизни, и она им отвечает, - объяснил мне Абиквара.
Я не стал дожидаться окончания церемонии. Голова у меня болела, ноги затекли от долгого сидения. Пожелав Абикваре доброй ночи, я пошел спать.
На следующий день я узнал, что Пананги в поселке нет. Как объяснил мне Абиквара, юноша ушел к “началу мира” и так случается с каждым, кого целует черная бабочка-хуштуг саат.”
Впоследствие такие известные путешественники и исследователи тропических лесов Бразилии как Перси Фосетт и Карл Август Фишер [4], руководствуясь заметками полковника Бернетта, пытались отыскать племя саат-тауока, но безрезультатно. Только в 1961 году лингвист и антрополог Дэвид Лауф, путешествуя по штатам Мату-Гросу и Мату-Гросу-ду-Сул случайно натолкнулся на поселение индейцев саат-тауока в долине реки Шингу. Он прожил с саат-тауока четыре года, исследуя язык и традиционное мировоззрение индейцев. В своей книге “Mythology Beyond Man and Reason” Дэвид Лауф дает довольно необычную интерпретацию культа “черной бабочки”, связывая его с т.н. “запредельным мифом”.

http://www.e-reading.club/book.php?book=127125

[Мэриэнд]

http://fanread.ru/book/8525653/?page=19

[Шаварш]

Неизвестная Глава из "Дара Орла" (1994)
http://radosvet.in/16667-1994g-neizvestnaya-glava-iz-dara-orla.html

[Шаварш]

Мой друг — домовой

Привет вам, мои читатели.
Скажите, а вы верите в сверхъестественное? В злых духов, домовых, леших, чертей, или вампиров. Верите? Да, вы можете сказать, что автор тронулся умом и пишет непонятные вещи, но вопрос остается.
Я вот верю. Не спешите крутить пальцем у виска. Кто бы мог подумать, что представитель человечества, верящий в технический прогресс и торжество науки, вдруг будет вызывать на дом священника, или обходить комнаты с церковной свечкой и заунывными молитвами.
Речь обо мне, если что. Однако обо всем по порядку…

Глава первая. Знакомство.

Исполнилась моя давняя мечта. Я купил квартиру. Свою собственную квартиру. Маленькую, двухкомнатную и в старом доме. Но очень милую квартирку. Я был счастлив.
Квартира располагалась на Чистых прудах, почти в самом центре мегаполиса, что называли новым Вавилоном. Старенький дворик, сошедший со старинных почтовых открыток советской эпохи, был тихим и очень опрятным. В центре дворика красовалась новая детская площадка, которую уже оккупировали детишки всех сортов и расцветок.
Улыбаясь, я смотрел в окно, теперь уже своей квартиры, на пятом этаже. Толстенький риелтор заискивающе на меня посматривал, изредка бросая испуганные взгляды на шорохи и скрипы половиц.
— Ну, как вам, Андрей? – спросил агент, присев на маленький табурет, и вытирая обильный пот с лысины.
— Очень мило, спасибо, Лев, – вновь улыбнулся я. – Странно, что эту квартиру никто не взял до меня.
— Мы не афишировали. Квартира освободилась от прежних хозяев недавно, – побледнел риелтор. – И вам повезло, что именно вы обратились первым.
— Это точно, – хмыкнул я. – В таком случае, спасибо еще раз. Мне пора вещи перевозить и обживаться.
— Да, конечно. Спасибо за покупку, Андрей. И поздравляю вас с новым домом, – ощерился в улыбке Лев. Да уж. Странное имя для такого персонажа. Родители порой веселятся по полной.
Я проводил риелтора за порог и запер за ним дверь. Достал сигарету и, чиркнув зажигалкой, затянулся душистым дымом.
Расскажу вам немного о себе. Зовут меня Андреем, вот уже двадцать семь лет. Я австрийских кровей, но рожденный в России человек. Спасибо родителям. В восьмидесятых они покинули Австрию, переехав в маленький городок на юге новой страны. Я несказанно удивился, когда дорос до возраста не пускать слюни, а задавать вопросы.
Они поехали за счастливой жизнью, да так и остались здесь. Россия стала их новым домом. Спустя пару лет родился я.
Окончив школу, я поехал в Москву. Искать университет и строить свою собственную жизнь. Поступив на исторический факультет МГУ, я самозабвенно отдался учебе и любимой истории. Университет любезно предоставил мне одно место в общежитии, куда я не медля и переехал. За шесть лет учебы я обзавелся новыми друзьями, знакомствами, и даже случайными подработками.
И вот пришел момент, когда я, сияя улыбкой и держа в руке небольшой дорожный чемодан с заботливо упакованными вещами, ступил в новую жизнь. Жизнь в ответ решила немного потрепать меня.
Поиски работы, жилья и средств на существование затмили все, о чем я мечтал ранее. Благо мне помогли друзья. Я нашел комнату, довольно дешевую и с безобразными соседями. Но, по крайней мере, у меня теперь была крыша над головой.
Затем, посидев пару вечеров за бутылкой пива и выкурив пару пачек дешевых сигарет, я принялся налаживать свою жизнь.
Разумно рассудив, что историк никому и даром не нужен, я принялся осваивать благородное занятие, более известное, как дизайн. И самое забавное, что новое увлечение очень легко давалось мне. Ландшафтный, интерьерный, моделирование, – все это заполнило мою жизнь новым смыслом. Природная усидчивость и внимание к деталям сыграли свою роль. Меня приняли штатным дизайнером в одну известную рекламную компанию в самом центре столицы.
Дальше – интереснее. Мой проект по ландшафтному дизайну маленького частного городка выиграл грант. И вот я с кучей денег на своем счету искал квартиру.
Нет ничего лучше своей собственной квартиры. Без идиотских соседей, постоянных дебошей и занятого туалета. Хорошее предложение нашлось в одном из агентств Москвы. От волнения я закурил сигарету, хотя в горле шахтеры замучались убирать копоть с моей гортани.
— «Квартира на Чистых прудах. В самом центре культурного центра. Пятый этаж. Мебель» — хмыкнув, я набрал номер агентства.
Месяц волокиты по государственным конторам, счета, комиссии, разрешения, и вот я – хозяин собственной квартиры. Правда, удивило, что риелтор вел себя, как шпион-предатель, бегая глазками, и хватаясь за сердце, услышав скрип половиц или шорох сверху. Я списал это на волнение и, не задумываясь, подписал все договора.
Проводив риелтора, с зажжённой сигаретой во рту, я обходил свои владения. Квартирка была очень милая. Старый дом, построенный в революцию, хранил сотни воспоминаний в своих стенах. Большие окна, выходящие во двор, были покрыты толстым слоем пыли. Немало потрудившись, я открыл одну створку, впустил свежий воздух.
Улыбаясь, я набрал номер Саши. Своего друга.
Богатенький парень, у которого в жизни было все, что он только желал, привязался ко мне еще на первом курсе университета. Начитанный и умный собеседник, Сашка привлек мое внимание, и дальнейшая жизнь проходила с его присутствием. Мы вместе убегали от полиции, возвращаясь немного пьяными после очередного рок концерта. Встречали дни рождения. Беззлобно подкалывали друг друга, когда встречались с девушками. Саша помогал мне деньгами, когда я, сняв первую комнатку, сидел на диете из растворимых супов и лапши. Друг был рядом в счастливых и не очень, моментах моей жизни.
Высокий, полноватый, с большими голубыми глазами, Саша походил на персонажа русских былин. Громкий голос был его визитной карточкой. Друга можно было услышать и за тридевять земель.
— Алло, Андре, – раздался в трубке его голос, выводя меня из вороха мыслей. – Уже в квартире?
— Ага. Слушай, помоги мне перевезти вещи, а? – спросил я. – Вообще желания нет тащиться на метро со всеми баулами.
— Конечно! Не вопрос, – мгновенно откликнулся друг. – Я заберу все и подъеду к тебе. Скидывай адрес. Запасной ключ у меня уже есть.
Я продиктовал Сашке адрес и нажал на «отбой». Вздохнув и оглядев кучу грязи, я быстро накинул куртку и вышел на улицу. Меня ждал магазин. Нужно было взять все необходимое для уборки.
Звонок в дверь заставил меня подняться с колен. Бросив тряпку в ведро с уже грязной водой и вытерев руки о майку, я открыл Сашке и радостно обнял друга.
— Ого! – присвистнул Саша. – Не квартира, а сарай!
— Э! – ругнулся я. – Ну-ка не оскорблять мое жилище. Лучше помоги.
— Уже, дружище, – заулыбался друг и, выйдя на площадку, кого-то позвал. – Заходим, заносим.
В квартиру гуськом вошел целый табор неизвестных личностей. Личности несли в своих руках запакованные коробки с вещами, мебель, и сумки с одеждой. Последней зашла в квартиру моя подруга Кристина.
Кристина – моя однокурсница и, по совместительству, девушка моего лучшего друга. Небольшого роста и с задорной челкой фиолетового цвета, она являла собой лучшего рассказчика из всех, что я знал. Кристина знала все и обо всем.
— Крис! Рад видеть, – я чмокнул девушку в щеку.
— Привет, привет, – улыбнулась она в ответ. – Ну-с, с чего начнем?
Я виновато развел руками. Убирать нужно было все и вся. Саша уже переоделся и держал в руке оранжевую тряпку.
— Командуй, мон женераль, – друг хлопнул себя ладонью по лбу. – Солдаты готовы к уборке.
Спустя три часа мы, усталые, но довольные, сидели на небольшой кухоньке. Квартира была убрана так, что все буквально сияло. Осталось лишь помыть окна. Саша увлекшись, пускал колечки дыма под потолок, Крис потягивала горячий чай.
— Спасибо вам, – устало улыбнулся я. – Не представляю, как бы справился сам.
— А ты бы и не справился, – веско заявил Сашка, ухмыльнувшись. – Лежал бы на пузе посередине комнаты и стонал, как верблюд в пустыне на юге Африки.
— Вот еще! – возмутился я. – Крис, можно я твоему бойфренду подзатыльник дам?
— Валяй, – дружески засмеялась девушка. Саша посмотрел на нее взором Юлия Цезаря.
— И ты, Кристина, – трагично завыл друг. – Коварная женщина, соблазнила меня.
Девушка, наклонившись, сама отвесила благоверному легкий шлепок. Сашка засмеялся.
— Милая, нам пора. Оставим юношу одного с его мыслями и новой квартирой, – буркнул он, прижимая девушку к себе.
— Уже уезжаете? – спросил я, немного повесив нос. Оставалось еще уйма дел.
— Ага, – кивнул Саша и шепотом добавил. – Едем знакомиться с гнездом гарпий.
— Я все слышу! – рявкнула Кристина из прихожей. – Не смей называть моих родных гарпиями!
Я засмеялся и вышел проводить друзей. Поцеловав девушку в щечку и хлопнув друга по плечу, я закрыл за ними дверь. И оглянувшись, не посмел сдержать ухмылки. Моя квартирка. Как же долго я этого ждал.
Разложив все вещи и помыв окна, я бухнулся на маленький кухонный табурет.
— Уф. Неужели все?! – я неверующе осмотрелся по сторонам. Мебели мало, но это дело наживное. Главное, что сегодня я буду спать в своей комнате. В своей кровати. И никто меня не разбудит утром истошным криком или лязгом сковородки с подгорелым пловом.
Закурив сигарету, я открыл банку пива, и, прислонившись к подоконнику, пускал дым к желтой лампочке на потолке. Сизые клубы послушно крутились у горящего огонька.
Опустив взгляд на пол, я увидел большую, розовую соску. Розовой ее можно было назвать с большой натяжкой. Покрытая слоем липкой грязи, соска была довольно потрепанной.
— Вот те раз, – удивился я. – Как это я пропустил такое чудо?
Соска полетела в мусорное ведро рядом со столом. Я затушил сигарету о стеклянный бок пепельницы, и, повернувшись, остолбенел.
На полу, передо мной, стояло нечто. Нечто было покрыто грязной и спутанной шерстью. Отвисшая сальная майка болталась на довольно полном теле. Большие темные глаза мрачно мерцали из-под опущенных бровей. Мясистые губы приоткрылись в ухмылке. Ростом оно походило на годовалого ребенка и лишь чуть не доставало мне до бедра.
— Здрав будь, барин. Ну и что ты вылупился? Домового не видал никогда? – изрекло нечто, забираясь на табуретку. — У тебя самогонка есть? О, еще и соску мою выкинул!
Я заорал, как женщина при виде мыши, и ломанулся к выходу из кухни. Ногой споткнувшись о ведро, я полетел прямиком в косяк двери. Гулкий удар поверг меня во тьму, и угасающим сознанием я увидел, как волосатое нечто склоняется надо мной.

Мой друг — домовой. Глава вторая. Нафаня.

Я пришел в сознание на свежевымытом полу. Поднявшись, поморщился от боли. В голове шумели и стучали молотки горных троллей, заставляя бедную голову раскалываться, как орех.
Вспомнив события вчерашнего вечера, я с опаской заглянул на кухню. Подняв мусорное ведро и сложив туда весь выпавший мусор, огляделся. Не было и намека на вчерашнего гостя.
- Привидится же такая чушь, – сокрушенно покачал я все еще болевшей головой. – Домовой, ну надо же.

Вздохнув, я поставил на огонь маленький чайник и, глядя, как пар вырывается из железного носа, усмехнулся. Определенно, переработался вчера, вот и привиделась белиберда.
Наливая кипяток в чашку, я блаженно зажмурился от пряного аромата цветов и мяты. Ох, люблю я мятный чай.
- А мне? – раздался внезапный голос. – Или ты эгоист-единоличник?!
Я повернулся на звук голоса с замершим сердцем. На табурете, как и вчера вечером, сидело странное и волосатое нечто. Меня бросило в холодный пот.
- Ты это. Только не падай в обморок, – попросил гость, легонько постучав ладошкой по столу. – Я тебя не пугать пришел, барин.
- Ты кто, нахрен, такой?! – шепотом просипел я, вжимаясь в стену напротив сидящего чуда.
- Я – домовой. Ты забыл уже, балбес? – сварливо ответило существо. – Я тут живу. Вот и пришел знакомиться с новым хозяином. А новый хозяин падает в обмороки и визжит, будто ему яйцо отдавили.

Голос был скрипящим и немного писклявым. Домовой растягивал слова и забавно ойкал на каждом слове. Сидя на табурете, он болтал маленькими ножками и с любопытством рассматривал меня. Переведя дух, я опасливо потянул из пачки сигарету дрожащими пальцами.
- Мне тоже дай, – потребовал домовой, протянув мохнатую ладошку. Я взвизгнул и сел на пол, не смея оторваться от стены. Гость покачал головой. – Вот же счастья привалило. Новый хозяин и такой припадочный.
- А ты не обзывайся, чудище неведомое, – буркнул я, постепенно понимая, что мне это не кажется. Я кинул ему пачку сигарет. – Бери сам. Только не приближайся.
- Это я-то чудище неведомое? – удивился домовенок. – А по лбу не хочешь?
- Не хочу, – честно признался я. Дух хмыкнул, раскуривая сигарету. – Что ты делаешь в моей квартире? Только не говори, что я сошел с ума.
- Не сошел, барин. Все по-настоящему, – сверкнул глазами домовой. – Я тут живу. Уже почитай, как сто лет. Может и больше. Дом-то старый. А ты, чьих будешь?
- Чьих? – удивился я. – В смысле?
- Вот неразумный, а, – покачал он головой в ответ. – Кто таков, спрашиваю. Как тебя зовут?
- Андрей, – дрожа, пробормотал я, не отрывая от домового взгляд. Тот соскочил с табурета и, смешно семеня ножками, направился ко мне.
- А я Нафанаил, – серьезно заявило существо, протягивая ладошку. Я с опаской ее пожал. – Очень приятно, барин. Надеюсь, мы подружимся. Петька, старый хозяин, такой идиот был, мама моя. Постоянно пьянствовал, а как напьется, давай зеркала крушить и ругаться матом на меня. Мол, я какая-то горячка там.
- Белая? – подсказал я, поднимаясь и перебираясь ближе к окну. Домовой кивнул.
- Во, во. Она самая. А шо это такое, барин?
- Болезнь. На почве алкоголизма, – я засомневался, а не болен ли я этой болезнью.
- Ну, нет. Я не такой, как эта горячка. Я настоящий, – гордо ткнул он себя в грудь.
- Слушай, Нафанаил. Мне пора на работу, – соврал я. – Если не приду, то будут ругать. Понимаешь?
- А я тебе чего? Иди, – захохотал домовой, высовывая язык. – Я же не мамка тебе, слава Боженьке. Ступай, а я за домом присмотрю. Ты мне только сигарет оставь. Ох, истосковалась моя душенька по табачку-то.

Я пулей вылетел из квартиры, взяв ключи, сигареты, и свою сумку с документами. Остановившись перед подъездом, я поднял взгляд наверх. Все было спокойно, в отличие от того, что творилось внутри. Хмыкнув, я поплелся по улице, не зная, что мне делать.
Рассказать о домовом в полиции значило упечь себя в психбольницу, друзья бы не поверили. Получается, что я сам должен что-то делать.
- Библиотека! – осенило меня. – Вот там наверняка найдется информация, как сладить с домовым.
Злорадно улыбаясь, я бегом помчался в библиотеку.

Пожилая библиотекарша удивленно воззрилась на запыхавшегося парня, который подлетел к стойке с просьбой дать ему книги о домовых, и как от них избавиться. Но вернув себе достойное выражение лица, ушла в большой зал за спиной, чтобы спустя пару минут вынести стопку книг, которые смогла найти.
Я поблагодарил ее и, заняв свободное место, погрузился в чтение…
- «Мифический хозяин дома, обеспечивающий порядок и здоровье семьи…»
- «Шумит, грохочет вещами, бормочет…»
- «Взъерошенный вид, добродушный, защитник…»
- «В христианстве злой дух… Выгоняют священники…»
- «Может вредить тому, кого не полюбит… Душитель…»
Оторвавшись от чтения, я взлохматил волосы. В одной из книг указывался заговор, как с помощью простой свечи выпроводить домового. Я улыбнулся. Это было то, что нужно.
Забежав по пути в церковную лавку, я купил одну свечу, и направился домой с самыми твердыми намерениями. Это мой дом и я не отдам его чумазому духу.

Быстро поднявшись на свой этаж, я аккуратно открыл дверь, и прошел в темный коридор. Присутствия домового не ощущалось, и я достал из кармана заранее приготовленный листочек с заговором и свечу. Зажег ее и медленно идя вперед, принялся читать написанное.
Текст был антилогичной писаниной, не пригодной для понимания современным человеком. Однако я поверил в то, что это поможет. Домовой не показывался, что я воспринял, как добрый знак.
Зайдя в свою комнату, я поперхнулся. На люстре покачивался мой сосед и вертел своей мохнатой задницей.
- И что ты читаешь? Ходишь, как тать, со свечкой по квартире. Завываешь, – домовой передразнил меня своим голосом. Я вспыхнул от ярости. Нафанаил продолжал издеваться. – Восподь тоби поможет, дитятко.
- От тебя хочу избавиться, образина ты волосатая, – рявкнул я. – Это моя квартира, и какой-то низший дух тут жить не будет!
В меня тут же полетела лампочка. Разозленная нечисть, повиснув на люстре, грозила мне кулачком.
- Я тебе, барин, жопу нарумяню! – ругнулся домовой. – Ишь ты, будет он тут командовать!
Я пригнулся от второй лампочки, и затем вылетел из комнаты, когда домовенок схватил старую швабру, прислоненную к стене, и кинулся на меня.
Выскочив из квартиры, я слышал, как дух лупит со всей мочи по двери чем-то тяжелым.
- Ну ладно, – сжал я зубы. – Сам напросился.

Открыв тяжелую дверь небольшой церквушки, я вошел внутрь помещения. Тяжелый запах горящих свечей и благовоний витал в спертом воздухе. Оглянувшись по сторонам, и заметив священника, не мешкая направился к нему. Дождавшись, когда он закончит с прихожанами, я улыбнулся и попросил разговора наедине.
- Да, сын мой, – голос священника напомнил мне буйного соседа. Я сглотнул. – Что тебя гложет?
- Понимаете, у меня дома кто-то живет, – осторожно пробормотал я. – Он называет себя домовым.
- Домовой? – улыбнулся священник. – Как он выглядит? Как ведет себя?
- Грязный, лохматый, ругается, – начал перечислять я. – Драться бросается. Помогите мне, прошу.
- Хорошо, завтра я буду у вас, – священник встал, но я вцепился в его рясу, буквально повиснув.
- Я домой попасть не могу! – почти всхлипывая, пробурчал потерпевший я. – Помогите сегодня, прошу.
- Хорошо, сын мой, – он нахмурил брови. – Оставь адрес и после службы я приду.

Я ждал священника в подъезде. Не рискуя зайти в квартиру, где сидел разозлившийся домовой с грозной шваброй. Расскажи кому, не поверили бы.
Увидев поднимающегося по лестнице батюшку, я выдохнул с облегчением. Тот кивнул мне со всей статью и повелел открыть дверь. Тихо щелкнул замок, и квартира явила темноту коридора.
Благородный служитель Бога, пройдя внутрь, принялся распевать какие-то молитвы и махать кадилом, из которого струился робкий дымок. Я в надежде сплел руки и направился за ним следом.
Проходя комнату, священник остановился и спросил меня, вижу ли я домового. Я отрицательно мотнул головой. Служитель продолжил свой заунывный обход. У меня началась кружиться голова от звука его голоса и запаха благовоний. Взглянув вниз, я остолбенел в который раз.

Домовой важно и чинно следовал за священником, держа в руках швабру и распевая нецензурные песни. Я икнул от неожиданности. Дух обернувшись, хохотнул и показал мне мясистый язык.
- Батюшка. Он прямо за вами, – шепотом промычал я. – Кривляется и машет шваброй.
Служитель обернувшись, долго смотрел в упор на домового, показывающего ему фиги и неприличные жесты.
- Ничего не вижу. И не чувствую, – признался священник. Нафанаил тем временем, бурча что-то, погасил кадило. – Вот и все. Скоро он уберется отсюда.
Я с сомнением посмотрел на священника и сидящего у его ног домового.
- Хорошо, спасибо, что пришли, – я выдавил самую доброжелательную улыбку и, открыв кошелек, дал священнику несколько купюр за оказанную услугу.

Чуть позже, сидя на кухне и затягиваясь сигаретой, я мрачно смотрел на домового. Дух хохотал и принимался косолапо ходить по кухне, пародируя недавнего гостя.
- И ты подумал, что этот пингвин меня прогонит? – веселился домовенок. – У него же пузо, как у бегемота. Да и врал он все, что чувствует что-то. Петька тоже монаха раз приволок, так я ему трусы порвал. Эх, видел бы ты, как они бежали по ступеням.
- Ты меня не оставишь в покое, да? – спросил я Нафанаила. Тот кивнул, осклабившись.
- Я тут живу, барин. И коли ты тут теперь хозяин, будем жить вместе. Идет? – я, вздохнув, согласился. Может, потом придумаю, как от него избавиться.
- Ты голоден? – спросил я домового. – Или ты вообще не ешь? Я как-то с домовыми раньше не общался.
- Да, барин. Приготовь мне жаркого доброго, да чарку пива заморского, – разошелся мохнатый сосед.
- А икры на яблоке не дать? – огрызнулся я в ответ. – Яичницу пожарю. Будешь?
- Буду, – насупился дух.

Я принялся жарить яичницу. В принципе, кроме яиц и сосисок в холодильнике ничего не было. Посыпав пышущее жаром лакомство небольшим количеством зелени, я добавил сосисок и, обжаривая, поперчил перед подачей на стол. Домовой уже глотал слюнки, сидя за столом.
- Э, нет. Так не пойдет, – я скрестил руки на груди. – Марш руки мыть!
- Я тебя тресну, – пробурчал тихо домовой, но направился в ванную. Я улыбнулся. То, что злой дух меня слушается, дает надежду на светлое будущее.

Придя обратно, он показал мне свои ладошки, которые, казалось, вообще не мыли лет сто. Я удовлетворенно хмыкнул и поставил перед ним тарелку с яичницей. Домовой принялся медленно есть, старательно пробуя еду на вкус.
- Что, давно не ел? – улыбнулся я. Дух кивнул. – Кушай. Приятного аппетита.
- Спасибо, барин, – прослезился домовой. – Хороший ты, Андреюшка. А я хотел тебя шваброй избить, да в окно выкинуть.
- И слава богу, что не сделал этого, – мрачно буркнул я. – И вообще. Нафанаил – дурацкое имя.
- И как ты меня звать будешь? – привстал со своего места, домовенок.
- Нафаня, – засмеялся я. – Имя удивительно тебе подходит.
- Нафаня, – повторил домовой, улыбнувшись толстыми губами. – А мне нравится.

Сидя на кухне, я смотрел, как ест Нафаня, и удивлялся чудесам, что со мной приключились. То, что с Нафаней скучно не будет, я уже знал. Как и то, что мохнатый грубиян с этого момента стал моим соседом.

Мой друг — домовой. Глава третья. Внезапная находка.

Так и началась моя жизнь с новым соседом. С Нафаней. Он барабашка. Он же полтергейст, он же дух неуспокоенный, он же домовой. Я зову его Нафаня. Ибо от его истинного имени можно зубы сломать.
Нафаня тот еще сосед. Первый раз, появившись у меня на кухне и попросив стопку самогонки, он спровоцировал истерику у вашего рассказчика. Да так, что автор поневоле подумал, что его посетила особая разновидность белой горячки.
Небольшого роста, Нафаня больше напоминает небольшую собаку породы «мопс». Те же большие глаза и широкий рот, как и страсть к храпу. Плюс на шее болтается соска. Старая и повидавшая многое. Где Нафаня ее взял или украл неизвестно. Но он категорически не желает с ней расставаться.

Буйный дух любит тяжелую музыку, и когда я включаю один из альбомов нежно любимой мной группы Удавка, Нафаня кивает лохматой головой в такт жестким рифам. Циничный сволочизм искупается добротой, малопонятной для барабашки. Конечно, у Нафани бывают трудные дни, когда он ходит букой и постоянно ругается матом, а то и комментирует каждое мое действие. Но в целом дух - очень милый сосед, учитывая, с кем порой приходится снимать квартиру.
Однако теперь он живет со мной, и я начал привыкать к громогласному обормоту из иного мира. Что самое забавное, так это то, что Нафаня не мог сказать ничего путного о своем происхождении.
Я выяснил, что домовой это просто душа, оставленная Богом на земле, чтобы следить за местом или за определенным человеком. Но домовенок ничего не помнил из своей прошлой жизни. Нафаня лишь сказал, что сам выбирает себе человека, с которым и живет на протяжении всей жизни. Правда, чем его так прельстила моя персона, непонятно.

Польза от него тоже есть. В квартире не текут трубы, мусор исчезает мгновенно, везде порядок и чистота. Пока Нафаня не впадает в запой. В эти моменты лучше никого домой не приводить, ибо злой дух начинает негодовать и может запустить в голову гостю ночной горшок, в котором стоит его любимый кактус. Самое интересное в том, что домовенка вижу только я. Нафаня назвал это жутко мудрёным термином, который по смыслу подходит к «Выбор». Мол, он сам мне решил показаться. Кроме меня видеть его могут дети до определенного возраста и домашняя живность.
Моя жизнь с Нафаней похожа на сериал, что в изобилии крутятся на сотнях телеканалов. Только мой сосед – нечисть. Все реальнее некуда. И так получилось, что именно я помог духу найти одну крайне занятную вещь, проливающую свет на историю его появления.

Дождливым субботним утром, когда весь прогрессивный люд тихо почивал в кроватях, отходя от рабочей недели, Нафаня надоедливо теребил мою свесившуюся с кровати руку:
- Хозяюшко. Хватит дрыхнуть, аки барин. Тебе меня кормить еще.
- Отстань жутька! Я сплю. Выходной же. Иди и возьми себе в холодильнике морковку или сосиску, – сонно пробурчал я.
- Зараза ты ленивая! – взбеленился домовой. – Хочешь, я тебе льда в трусы накидаю? По-хорошему прошу! Накорми Нафаню!
Я уже проснулся и, легонько пнув духа ногой, пошаркал в туалет. Нафаня, как верный пес, остался караулить около двери.
- Андрейка, етить тебя за ногу да головой об стену! Ты что вчера ел, даже мой потусторонний нос все чует и тихо обугливается? – ехидно прогудел из-за двери барабашка.
- Отвали, Нафаня. Отвечаю, я священника позову, чтобы он обряд экзорцизма провел. Только на сей раз удачно. Надоел ты уже, – я отчаянно зевал, прикрывая рот ладонью.
- Священники мне не помеха. Я крещенный и в Боженьку верую, – не унимался он.
Выйдя из туалета, я смерил гнома едким взглядом. Нафаня взвизгнув, помчался следом на кухню. Кто бы знал, какого соседа я себе найду, умер бы от зависти.

- Что ты хочешь, образина? – я сама вежливость.
- Сам образина. И нос у тебя прыщавый. И воняешь ты хуже воеводы царского, – Нафаня обиженно закусил толстую губу, поглаживая свою соску, висевшую на груди.
- Ладно, извини. Я просто спать хочу. А тут ты надоедаешь, – пришлось уступить. Домовой быстро зверел, даже на невинные шутки.
- Уже лучше. Андриюшка, я хочу яичничку с салом на сковороде каленной. Да с перчиком душистым, – понесло вредного духа.
- Эстет ты мой. Сейчас будет. Там кран подтекает. Глянь по дружбе, – я не остался в долгу. Нужно и барабашек держать в узде.
- Не вопрос, Андрейка, – чертов дух знал, что я не люблю такого обращения.
- Назовешь меня Андрейкой еще раз, я тебе в яичничку горчицы лютой добавлю, – Нафаня с горчицы ловил жуткий метеоризм, и видеть его обезьянью морду сдерживающей газы, доставляло удовольствие похлеще голливудских комедий.
- Твоя взяла, – буркнул домовой и поплелся в ванную чинить кран, попутно почесывая свой мохнатый зад.

Яичница весело скворчала на сковороде. Я пил горячий кофе и настроение понемногу улучшалось. Пока из ванной не явилось нечто. Нечто было в паутине, грязи, и строительном мазуте. Лишь потрепанная соска выдавала моего соседа.
- Нафаня! Ты где так изгваздался?! – я начал мерзко хихикать.
- Молчи, смертный. Аид и рядом не стоял с этой зловонной клоакой, – Нафаня в кои то веки был серьезен. – Там труба прохудилась. Нужно новую ставить. Вот ее купишь, и я все починю.
- Нафанюшка, а я тебе яичницу сделал. Твою любимую, на сале, с перцем. Без горчицы, – я решил-таки порадовать домового.
Мохнатая морда расплылась в улыбке и с воем кинулась ко мне. В мановение ока, моя белая майка стала носить отпечаток безумно грязного Нафани. Опять стирка. Это уже было не смешно.
Скинув майку в корзину для белья, я переоделся в чистую, и собрался по магазинам. По привычке крикнув духу:
- Наф, тебе что-нибудь купить?
- Свежий Playboy и пачку Беломора, – откликнулся тот из ванной, гремя железками.
Я вздохнул. Страсть Нафани к голому женскому телу превосходило все. Но хуже всего был Беломор. Домовой дымил, как паровоз. Ужасный запах впитался намертво в его шерсть. И даже хваленный Шаума не помогал. Нафаня был пропитан никотином. Мои сигареты он ехидно называл дамскими тампонами, предпочитая дымить свои самокрутки.

Спустя час я, заваленный пакетами с продуктами, выудив ключи из кармана, таки открыл дверь. Из квартиры пахнуло канализацией и адовой смесью тяжелого метала из колонок. Нафаня под любимую музыку разбирал трубы, пытаясь ликвидировать поломку.
- Нафань! – Я тщетно пытался перекричать стереосистему – Выруби к хренам своих идиотов!
- Зачем?! – не менее истошно завопил в ответ барабашка.

Чертыхнувшись, я сбросил пакеты на кухне и пулей полетел в комнату. Выключив музыку, минутку насладился тишиной. Пока не пришел Нафаня. Весь в грязи, с беломориной в зубах.
- Шайтана ма, Андрэй. Кирдык труба, шайтан ее.
- Нафань, давай по-русски? – устало попросил я, потирая висок.
- Труба говорю, сдохла. Давай новую, пойду поставлю, – дух лыбился в свои двадцать четыре зуба.
- Сейчас помогу. Погоди, переоденусь, – я закрыл дверь, пинком отправив домового в ванную.

Пару мгновений спустя, мы с Нафаней начали прилаживать новую трубу, пока грязнуля не выругался:
- Что за смрадное создание тут? Пальцы чуть не покарябал, – Нафаня изящно разговаривал, когда желал. Желал, правда, не часто.
- Давай посмотрим – я отодвинул чертенка от дыры в стене.

Наш дом был построен еще в революцию. Сейчас тут все оккупировали бизнесмены и их жены с дорогими машинами, но наша квартира была первозданной и не оскверненной гипсокартонном, и галогеновыми лампами. Я, как и Нафаня, любил ее за теплый, старый уют.

Через несколько минут возни, удалось вытащить наружу железный ящичек. Довольно увесистый. На ящике был кованный и очень старый замок. Отложив его, я увидел, как загорелись глаза Нафани.
- После того, как поставим трубу! – остудил я его пыл.
Приунывший домовой, плюнув, полез в разлом с новой трубой. Не знаю как, но он всегда быстро и качественно все делал. Этот раз не стал исключением. Нафаня вылез из дыры, парой взмахов мастерка залепил отверстие, сказав:
- Готово, говнюк.
- Э! – Я сгреб его за шкирку – Что за новости?
- Привыкнуть пора, Андриюшка, - оскалился висящий Нафаня.
Цыкнув на него, я открыл кран и горячей водой стал смывать грязь с рук. Ко мне присоединился и Наф, который влез на свой ящичек и, намыливая детским мылом с запахом ландышей свои мохнатые ладошки, косился на лежащий ящик.

После отмывания рук, преимущественно Нафаниных, мы сели в комнате, вооружившись инструментом. Замок ящика, скрипя, подался под кусачками и развалился в конце на две аккуратные половинки.
Внутри ящика лежала шкатулка и обернутые тканью какие-то бумаги. Нафаня, обычно дающий всюду свои комментарии, сейчас задумчиво молчал, поглаживая свою соску. Я вытащил шкатулку. Открыть ее не получилось, и я, взяв находку с собой, пошел на кухню за ножом, чтобы аккуратно подцепить замок изнутри. Нафаня потянулся к бумагам.

Со щелчком, замок открылся. Внутри аккуратными столбиками лежали монетки из желтого металла. Покрутив одну в руках, я ужаснулся. Золото! И римский профиль на «орле». «Это же целое состояние» - подумал я. И с диким криком кинулся в комнату, крича:
- Нафанька! Мы богаты! Золото!!! Ейхуууу!
Войдя, я резко остановился. На меня грустно смотрел Нафаня. Глаза его поблескивали. Кажется, домовой плакал.
- Нафань, что такое? Что случилось? – я подсел на край кровати и приобнял домовенка за спину.
Дух молча протянул пачку бумаги из ящика. Это были фотографии.

На первой фотографии я увидел молодых мужчину и женщину, с маленьким ребенком на руках. Фото было очень старым. Сделанное явно в тридцатых годах прошлого века. Кто-то надежно прятал в ящик воспоминания на будущее. На следующем фото сидел миловидный мальчик с лягушачьей улыбкой и озорным взглядом. На его груди покоилась знакомая соска. И это знакомое выражение лица. Меня осенило:
- Подожди. Это что же получается, соска твоя же, – я не знал, что и сказать, мысли явно спутались.
- Это моя соска. А на фотографии, – Я и мои родители. Барин. Это я. Я был человеком – Нафаня трубчато высморкался в карман – и здесь жил. Мой родной дом. И мои родители спрятали в этот ящик самое дорогое. Память о сыне. Кто же знал, что мы это найдем.
Я обнял своего соседа. Тот без стеснения полез обниматься. И тихо поскуливал на моем плече.
- Нафань, так это твое получается. Деньги и фото. Я не могу это взять, – я двинул шкатулку и карточки барабашке.
- И что мне с этим делать? Я с тобой живу. Только ты меня видишь. Как я буду ими пользоваться? Но фото заберу. Уж извиняй, барин, – он осклабился. – А тебе, как другу, эти монетки. Пользуйся с умом. Пусть они принесут тебе счастье, если не смогли принести мне и моим родным.

Поздней ночью, мы с Нафаней пили кофе. Дух дымил свой Беломор, а я изредка кашлял, если смертельная волна направлялась в мою сторону. Вдруг очень тихо, Нафаня произнес:
- Андрей. Ты же меня не бросишь? Даже если я такая сволочь?
- Вот те раз. Что за мысли, обормот? – я ласково потрепал грустинушку за загривок.
– Ты хороший. Мне повезло, что я нашел тебя, – обняв мою руку, он спрыгнул на пол, сунул подмышку Playboy и ехидно добавил:
- Не отвлекай меня от прочтения, сударь. Я в уборную, на ночь.
- Иди, мелкий онанист. Не увлекайся.
Показав мне язык, домовой семеня ножками, пошел в коридор. А я так и сидел, глядя на его фото, где ребенок Нафаня мило улыбался дяде фотографу. Вопросов было много. Но почему-то я был уверен, что со временем, мы все узнаем.

Мой друг — домовой. Глава четвертая. Сюрприз.

Нафаня любит чудить. В этом, кажется, весь смысл его существования. Беспокойный дух-пакостник, которого славяне старались задобрить блинами, сметаной, горячими супами, и свежей выпечкой, стремительно эволюционировал в некое подобие современных людей. Почти такой же, как и все. Но со своими тараканами.
После того, как мы нашли заветную коробочку с золотыми монетами и Нафаниной фотографией в младенчестве, домовой загрустил. А я старался ему помочь, но дух самонадеянно хлестал водку по утрам и докучал своими слезливыми комментариями.

Как-то утром, я проснулся от жуткого шума, доносившегося из кухни. Шум явственно походил на одну из песен Rammstein. Скрипучий голосок срываясь на фальцет, выводил на корявом немецком песню «Левой, левой, раз, два, три».
- Нафаня! Ты в конец, оборзел! – заорал я сквозь тишину утра.
Шум прекратился. Топоток приближался к двери. Робко открыв дверь, в проеме появилась лохматая голова домового. Вместе с ним в комнату проник и неестественный аромат спиртного. Нафаня нажрался.
- Андрей, швайн! – осклабился пьяный дух. – Гебен зи мир айне папиросен!
Мгновенно ему в голову полетела подушка.
- Ты чего творишь?! – моему изумлению не было предела. – С каких пор тебя Раммштайн увлек?
Нафаня тем временем залез на люстру. К слову, люстра была из благородного хрусталя, сворованного, кажется, из царского особняка. Огромная и жутко старая. Дух любил на ней качаться. Тоже мне, люльку нашел.
- Айн шлос, Андрейка! Ихь вас мюдэ траума, – Нафаня нес околесицу, переставляя немецкие глаголы так, что доктора наук ворочались в своих снах.
- Какая траума, осел ты эдакий. Что на тебя нашло? Объясни по-человечески, – насупившись, спросил я.
- Грусть меня снедает, барин. Безродная я скотинушка, никому не нужная, – завыл на люстре дух.
И так всегда, как напьется. Я начал привыкать к Нафаниным капризам, но противодействовать ему было нельзя. Он сразу впадал в неконтролируемое буйство.
- Кончай концерт. Мне-то ты нужен. Был бы не нужен, давно бы упаковал тебя в мешок и отволок в зоопарк, – я пытался его вразумить. Но домовой в ответ затянул любимую, по пьяни, песню.
- Выла вьюга, не было огняяяя…
Когда мать родила бедного миинняяяяя…
Срываясь на фальцет, он продолжал петь, как не смазанная телега.
- По приютам я с детства скитался,
Не имея родного угла.
Ах, зачем я на свет появился,
Ах, зачем меня мать родилааа…
Я хмуро слушал, наихудший образчик вокала, пока не надоело. Покрутив пальцем у виска, оставил новоявленного тенора висеть на люстре в позе ленивца, а сам пошел заваривать кофе.

На кухне был бардак. Кастрюли образовали импровизированную ударную установку, половник был педалью, бас - бочкой выступал здоровенный чугунок. На столе валялась разорванная пачка Беломора, пустая бутылка водки, и одинокий огурец в шерсти. В кухонном магнитофоне, убавленном на минимальную громкость, шелестел Тиль из Раммштайна о тяжелой судьбе шахтера, которому не дают женщины. Выключив музыку, я принялся наводить порядок. В проеме меж тем виновато стоял Нафаня с мокрой головой.
- Андреюшка, прости меня. Я хотел по-тихому, кто ж знал, что музыка так проймет, – домовой опустил глаза.
- Надоел ты своими пьянками. Я же не устраиваю такое по поводу и без? Так и тебе, как моему соседу, нужно вести себя хорошо. А то я сдам квартиру к чертям и живи, как желаешь, с бомжами. Авось и сопьешься с ними, – раздраженно ответил я, собирая мятые бычки по всей кухне, устраивая попутно барабашке головомойку.
Нафаня хлюпал носом и молчал. Наконец бардак был убран.

Притомившись, я потягивал кофе, закусывая сигаретным дымом. Окно было открыто, и Нафанин перегар постепенно выветривался. С улицы пахнуло весной и свежестью.
- Барин. Я не буду больше, – дух походил на виноватого мопса, всю ночь развлекавшегося с хозяйским ботинком.
- Будешь, паскудник. А то я не знаю. Убирай хотя бы за собой, – взглянув на часы, я чертыхнулся.
- Твою мать, я на работу опаздываю. Все. Не мусори тут. И веди себя хорошо, эмобой, – отвесив шутливый подзатыльник, я бросился одеваться.

Работал я дизайнером в крупном рекламном агентстве. Платили неплохо, для холостяка без семьи, как я, вполне хватало и на поесть\попить и даже на погулять\чего купить.
После трудного дня занятого бесконечными разработками дурацких макетов и презентаций их начальству, я с дурной головой, зашел в магазинчик рядом с домом. Купив себе пельмени и десяток яиц домовому, пару банок Гиннесса, и минералки с сигаретами, пошел домой. По привычке бросив взгляд наверх, увидел, что из окна на меня смотрит Нафаня. Поймав мой взгляд, тот юркнул обратно, закрыв окно.

Злорадно улыбаясь, я поднялся наверх, подумав, что протрезвевшему домовому сейчас устрою Хиросиму. Но от мыслей возмездия меня отвлек невероятно вкусный аромат чего-то мясного и безумно вкусного. Живот согласился с этим и забурчал, аки водолаз. Вздохнув, я повернул ключ в замке и открыл дверь. И опешил, таки.
Аппетитный аромат шел из моей квартиры. Я разделся, отложив пакет, и удивился отсутствию домового, который постоянно встречал меня с работы, и, хватая из пакета пачку Беломора, тащил продукты на кухню. Но в этот раз была тишина. Если не считать сладкого голоска Фрэнка Синатры, который пел прямиком из глубины квартиры.
Пройдя на кухню, я выронил пакет и сел задом мимо стула прямо на пол от открывшегося зрелища.

Нафаня в белоснежной майке, спертой из моего шкафа, с принтом группы Vader, улыбался и протягивал руку к столу. Домовой благоухал, как цветочный луг, и я мысленно распрощался со своим одеколоном «Шоу одного мужчины». Забавно расчесанная на пробор шевелюра Нафани была аккуратна прилизана. На столе сияла чистая, кружевная скатерть, стояли две тарелки с полным набором столовых приборов, и небольшая кастрюлька, служившая источником аромата. В хлебнице лежал горячий хлеб. Венчало сие великолепие бутылка старого вина, что долго отдыхала в холодильнике.
- Вот это да, – выдохнул я. – Наф, а ты чего? Только не говори, что влюбился в меня.
- Не дождешься, – домовой шумно испортил воздух и улыбнулся. – Я извиняюсь так.
Подивившись, я пошел мыть руки. Наф сопровождая меня, не заканчивал поток извинений. В итоге я буркнул «Забудем» и пошел за стол.

Домовой был сама галантность. В белой майке и с проборчиком, он оказался гораздо милее, чем был в образе бесовской машины с перегаром. Но в углу рта, также торчала самокрутка.
Нафаня деловито разлил вкусное жаркое из кастрюльки по тарелкам, наполнил бокалы вином, дав тому немного подышать. Истый сомелье.
Вкусив ложку жаркого, я чуть не проглотил язык. Рецепторы пищали в адском восторге, вкуснее ничего не едал. Даже материнский борщ. Следующая двадцатиминутка прошла в наслаждении гением Нафаниной кулинарии.

Закончив трапезу, мы курили и, поцеживая благородное вино, завели беседу.
- Извинения приняты, чертушка, – я выдохнул колечко, заставив Нафаню ловить его. Домовой обожал это занятие.
- Ты настоящий шах среди кулинаров, мой друг. Это было потрясно.
- Все для тебя, барин, – домовенок улыбнулся, выпустив из носа струю едкого дыма. – Я же тебя обожаю, смертный.
- Как же. И изводишь своим настроением, – я вернулся к утренней дискотеке. Домовой взгрустнул:
- Ты знаешь причину. Эта находка колдовская, да я маленький. Вот и напала грусть-депрессия.
- Мы обязательно все выясним, Наф. Обещаю, – я поднял руку и погладил Нафанину голову.
- Хороший ты, Андриюшко. Очень. Не то, что прежний мой сосед. Петька. Фууу, – духа передёрнуло от отвращения.
- Забей, – я улыбнулся – Мы обязательно все узнаем. Только не устраивай больше таких погромов.
- Постараюсь, - Нафаня хмыкнув, шлепнул своей ладошкой меня по колену. И, семеня, поплелся в коридор.

Озарение пришло ко мне после очередной затяжки. Я купил пельмени, ибо холодильник был пуст. Из чего тогда приготовлено жаркое было? Домовой невидим и не может прийти просто так в магазин за мясом… Я заревел на всю квартиру:
- Нафаааааанняяяяя!!!!
А злобный дух, хохоча, катался на люстре. Сюрприз удался на славу.

Продолжение следует...

[Шаварш]

Мой друг — домовой. Глава пятая. Новый питомец.

Злой дух с миной партизана не хотел сознаваться, из чего же, все таки, было приготовлено злополучное жаркое. На него не действовали угрозы, мое шипение, даже расставание с яичницей домовой вынес стоически. Пока все не объяснила соседка.

Стоя вечером у подъезда, я с улыбкой выслушивал очередную тираду моей соседки по площадке, Юлии Александровны. Дамой она была внушительных размеров и внушительного возраста, я даже сомневался порой, а не приходится ли она родственницей Нафане. Впрочем, все наше общение сводилось к обычной пятиминутке вечером у подъезда, когда я шел домой с работы. Но в этот раз, Юлия Александровна рассказывала поразительные вещи.
— Представляете, Андрей. Сижу я дома, читаю Ги де Мопассана, и тут слышу, что на чердаке что-то топает. И громко так. Потом грохот какой-то, будто ведро уронили. Я не вытерпела и вышла из квартиры, а на самом верху, где люк-то на крышу, открыто все. Я подумала, что ремонт опять делают или крышу починяют.
— Так, и что было? Удалось узнать? – спросил я, начиная попутно строить свои робкие догадки.
— Да, ужас просто. Топот вдруг прекратился, и тут из отверстия вылезает такой большой голубь, — дама в ужасе заколыхала грудью. – На меня посмотрел, курлыкнул и, закинув мешок на плечо, исчез.
— Видимо вы, просто пересмотрели телевизор, — попытался успокоить я даму. – Вот и привиделось нечто. Давление скачет, бури на солнце, воздух грязный. Причин может быть очень много.
— Да, дорогой. И не говорите. Но мне пора. Начинается сериал. Всего хорошего, Андрей.
— До свидания, Юлия Александровна.
Явившись домой, я сразу захватил Нафаню в плен и принялся говорить, что все знаю, и знаю о том, кто шастал по чердаку в образе громадного голубя. Дух недобро сверкнул глазами и нехотя признался. Дело было так.
— Решил я тебя попотчевать ужином барским, да вином сладким напоить, — начал домовенок. – А мяса, как назло, дома-то нема совсем. Сначала я хотел соседку нашу обокрасть. Когда тут Петька жил, я так и делал. Украду продуктов у соседей и ужин готовлю. Петька все деньги пропивал.
— Так, отставим пока Петьку. Как ты жаркое приготовил, шеф? – не удержавшись, я перебил барабашку.
— Голубей пошел ловить, — усмехнулся Нафаня в ответ. – Распотрошил наволочку, извалялся в перьях, прищепку на нос прицепил. И все дабы на них, окаянных, походить. Ох, барин. Битый час их ловил, пакостников. Обгадили они Нафане шерстку пометом своим зловонным, орали так, что их уже режут. Но штук пять я успел наловить. Поймав, я вылез обратно через дырку на площадку, а там эта стоит, соседка наша, которая дышит тяжело всегда. Увидела меня, и за сердце схватилась. Тут мой черед пришел удивляться, почему она меня увидела. А тут вон оно как, я ж в перьях извалялся, чтобы на голубя походить. Вот она и увидела все эти перья. Я сплюнул и исчез по быстрому. Все ждал, когда ты меня ругать за это начнешь.
Не сдержавшись, я засмеялся. А домовой поняв, что ему ничего не грозит, радостно залез мне на колени.
— Ну, знаешь. Голубей я никогда не ел. Но на будущее, давай обойдемся без таких сюрпризов, — отсмеявшись, заявил я.
Нет, вы не подумайте. Нафаня любит животных. Хотя сам является тем еще зверьком. В старые времена, слыли поверья, что домовые любят зверушек, и любимой скотине заплетали косички, кормили вкусностями, и прочей милостью одаряли. Мой озорной сосед не стал исключением и здесь.
Поздним вечером Нафаня качественно мотал мне нервы.
— Андрейка. Почему ты не заведешь зверушку? Ну, нельзя же так. Я домовой, мне нужно о ком-нибудь заботиться, – вопил дух на всю квартиру. Я отбивался.
— Наф, ты о себе позаботиться не можешь, что уж про зверушек говорить. Кто сегодня возомнил себя великим скульптором и глиной заляпал мою гитару, – коллекционный Гибсон в углу молчаливо поддакивал.
— Художник так видит. Ересь не неси, барин, – домовой пренебрежительно фыркнул, обдав меня волной жуткого дыма от папироски. – В планах у меня создать массивное полотно с тобой в главной роли. «Андрей принимает утренний туалет».
— Я тебе дам, полотно, – отвесив духу шутливый подзатыльник, в который раз, я убедился, что ему все равно. От своих целей Нафаня так быстро не отказывался.
— Андрюшка. Дай зверушку! – начал раскачиваться маятником дух. При этом орал и показывал мне кукиш.
— Будет тебе зверушка. Завтра пойду и куплю. На свое усмотрение. Только отвяжись. У меня проект горит рабочий. Когда его делать, коли ты нудишь под ухом? – я вышвырнул Нафаню из комнаты и засел за работу. Шеф не погладит по моей умной голове за сорванные сроки. Вздохнув, я включил ноутбук.
Всю ночь, сознательно подкрепляя себя кофе и сигаретами, я без устали трудился. Домовой видимо решил не мешать мне и носу не казал. За что я был просто невероятно благодарен. Этот мохнатый эгоист требовал к себе внимания постоянно. И если его не замечали, начинал орать непотребные куплеты родом из своего славного детства.
Сохранив проект и скинув его на флешку, я позволил себе еще одну сигарету. На часах моргала цифра, извещавшая, что сейчас четыре утра. А на работу в семь. Подумав, что заснуть не получится, я залез в Сеть. С лукавой ухмылкой, которой научился у своего соседа, открыл сайт по поиску питомцев, и погрузился в изучение предложений. Довольно сдвинув бровь, увидел интересующую меня объявление.
«Так. Возраст… вес… цена. Годится» — подумал я, вслух произнеся тихо. — Держись троглодит мифологический.
Работа имеет обыкновение преподносить сюрпризы. Это может быть очень легкий день, что тебе придется сидеть и лениво просматривать развлекательные ресурсы, либо в поту работать и доводить до ума сразу несколько проектов. Тяжек труд дизайнера. Да так, что я чуть не забыл зайти за новым питомцем, которого обещал Нафане.
После работы, весело хлюпая ногами по лужам, я нашел искомый адрес. Это была одна из дорогих новостроек в центре города. Здесь не живут простые рабочие или заезжие гости. Тут правят свой бал политики, известные люди, бандиты, или просто богачи без определенного рода занятий. Задумавшись, нажал на домофоне нужный мне номер квартиры.
— Вы в курсе, как за ним ухаживать? – спросила меня изящная мадам бальзаковского возраста, с неизящно торчащей сигареткой в углу рта. – Зверюшки очень требовательны в плане ухода.
— Конечно, – кивнул я. – Я прочел достаточно литературы. И надеюсь, что могу звонить вам за советом.
— Обязательно, дорогой мой. Звони смело, – женщина колыхнула массивным бюстом и протянула мне коробочку. – Я дам вам немного еды для него. А потом сами купите.
Я улыбнулся и принял коробку в свои руки. Из нее доносилось легкое шуршание. Я протянул деньги, и вежливо откланявшись, покинул дорогую квартиру.
Спустя полчаса, я с довольной походкой подходил к дому. В руке была небольшая коробочка с дырочками для вентиляции. Ибо новый питомец был крайне нежный.
В дверях квартиры, подпрыгивая и визжа, меня встречал Нафаня, одетый по такому случаю в майку с картинкой магистра Йоды и словами «Андрей, быть юным падаваном опасно сейчас». Майка была моя, подаренная одной из бывших пассий. Нафанино одухотворенное лицо было чудо как похоже на Йоду. Я не преминул это заметить. Странно, но Наф спокойно пропустил это меж ушей и только поторопил:
— Где, где зверушка, барин? Дай поухаживать, я так ждал. Аж спать не мог, весь счесался, – барабашка преданно смотрел на коробку в моих руках.
— Да. Сейчас. Вот и он. Знакомься – это Олег, – с этими словами я достал из коробки паука птицееда, приятного песочного окраса, размером с мою немаленькую ладошку. Насекомое задумчиво привстало, смотря на Нафаню и его отвисший рот.
Нечеловечий визг потряс стекла в квартире, у соседей, и кажется, что уличным машинам тоже слегка досталось. В мгновение ока, Нафаня оседлал люстру и чуть отдышавшись, заорал:
— Кретин, дебил, имбецил, олигофрен, даун, идиот, осел, дурак! – поток ругательств не иссякал. Я, посмеиваясь, ждал, когда Нафаня угомонится. Паук Олег вообще спал у меня в руке, лишь изредка потираясь лапками.
— Кого ты принес?! Это же хренов паук! Я от них в доме избавляюсь, а он в дом тащит. Тьфу, пакость, срамота, остолопство, – духа вновь понесло в ругань. Он сидел на люстре, отчаянно грозя кулачком в сторону меня и Олега.
— Наф, спускайся. Посмотри, какой он классный. Какой пушистый, – я потерся щекой о спинку паука. Специально выбрал самую флегматичную породу. Мне не хотелось испытать на себе его яд и клыки.
— Нет. И не проси. Я вообще уйду из дома, если ты не уберешь эту мерзость. Или он или я! – домовой демонстративно замолчал.
Я пожал плечами и понес Олега в свою комнату. Устроив ему убежище в коробке из-под кроссовок, и заботливо кинув пару экзотичных червячков покушать, я пошел на кухню.
Заварив кофе, я медленно ужинал в одиночестве и тишине, что не могло радовать. Улыбнувшись, что дух теперь точно сбежит, я поставил пустую тарелку в мойку и закурил у окна. На улице была красота. Весенний вечер, закат солнца, облака представлялись апокалиптическими чудовищами.
— Он здесь? – осторожный вопрос пришел сверху. Я поднял голову и прыснул со смеху. Нафаня сидел на холодильнике в моей зимней шапке, сапогах, и держа в руках ружье для пейнтбола. Настоящий ассасин. Я отдал честь великому войну холодильника:
— Чудовище почивает, мон женераль. Хаос сдался и готов к переговорам.
— Балбес, – шикнул Нафаня на меня. – Я боюсь жутко. Эти лапки, брюшко, глазки горящие. Тьфу!
— Ааа! – заорал я внезапно – Нафаня он над твоей головой! Беги!
Домовой после этих слов пулей взлетел еще выше и забился в газовые трубы под потолком. Во тьме лишь моргали два глаза, да дуло ружья перемещалось по кругу. Тихий писк показал, что Нафаня готовится зарыдать. Напугался. Я, не сдерживаясь, хохотал во весь голос.
— Ой, дурак… — сокрушенно выдавил я, и отправился в комнату, проведать паука.
Следующим утром, я не узнал кухню.
Нафаня устроил небольшой бункер, передвинул мойку к окну. На полу лежала банка тушенки, бутылка водки, и пепельница полная окурков. Дух явно развлекался ночью. На двери явственно виднелись зеленые пятна краски от ружья. Солдат увидев ночью тени, видимо расстрелял жестоко все, что казалось подозрительным. По уставу.
— Нафаня. Ты где? – я тихо ступал, боясь спугнуть бесенка. Пока в голову не ударился с диким звоном шар от пейнтбола. В итоге большая часть моих волос покрылась липкой зеленью. Мерзкое хихиканье донеслось с холодильника.
— Нафаня не дурак. Нафаня ловушка делать! – кажется, домовой сошел с ума.
— Ай. Больно же. Ты чего? – я безуспешно пытался вытереться полотенцем. Превратив его во флаг Болотного Ордена из Вархаммера. Дедушка Нургл будет доволен.
— Не притащил бы тварюгу домой. Ничего бы не было, – с миной философа ответил Нафаня.
— Так. Слушай. Уговор был? Был. Я купил паука. Он неприхотлив, сидит в коробке, жрет нечасто, ухода почти не требует. Все, – я выговорился, встав в позу посередине кухни.
Нафаня многозначительно почесал подбородок дулом ружья.
На работе я сообразил, что поступил несколько опрометчиво, оставив домового одного с пауком. Ладно, деньги. Зверушку жалко, если Нафаня со страха выкинет того в окно на бабушек соседок. Проблемы мне были не нужны.
Досидев, как на иголках, до конца дня, я бегом побежал домой. Прохожие смотрели недоуменно, на высокого парня с азартом прыгающего через лужи, отмечая ненормальный блеск глаз. У подъезда я остановился перевести дыхание. Соседки на лавочке мило мне кивнули. Мысленно поблагодарив небеса, что Наф не додумался выкинуть паука в окно, я быстро поднялся. Открыв дверь, приметил тишину.
— Нафань. Я дома, – щелкнул выключатель. В коридоре было непривычно тихо. Сердце почему-то защемило от пустоты. Неужели ушел, как обещал. Зайдя в комнату, я проверил коробку. Пусто.
Но на кухне меня ждал сюрприз. За столом сидел Нафаня, с умным видом глуша водку. Воздух был заменен на сигаретный дым. Напротив домового, на столе, сидел птицеед Олег. Нафаня деловито наклонившись, почесывал спинку паука, иногда отрываясь на то, чтобы принять стопку.
— Олег. Ты прости меня. Ну, дурной. Ты добрая зверушка. Я вон тебе и косичку заплел, – действительно, в центре брюшка торчала соломина, видом похожая на небрежную косичку с бусиной на вершине. – Это барин правильно сделал, что тебя принес. Тебя люди пугаются, меня тоже. Ты меня не боишься, я теперь тебя тоже. Собеседник ты, ик, потрясающий.
В порыве нежности, Наф чмокнул паука в макушку, сплюнув на пол волоски. Заметив меня, кинулся в ноги, отчаянно голося противным звуком:
— Андриюшечка… друг мой ситный. А мыы воот, ик. Подружились. Я, правда, его выкинуть хотел в окно, ик, но он так посмотрел глазками своими… ик, – не закончив, Нафаня отключился.
Вздохнув, я отволок храпящего домового в комнату и уложил в кресло, прикрыв пледом с диванчика. Уже на кухне, убрав хлам, я сидел с чашкой чая, и обращаясь к пауку говорил:
— Вот кто бы мог подумать. Видимо у домовых это в крови. Любить зверушек. Даже таких, как ты, Олег. Хорошо, что все хорошо закончилось.
Допив чай, я сполоснул кружку под струей теплой воды, вытерев руки, взял Олега в ладонь и понес в коробку.
Во сне Нафаня чмокал и невнятно говорил:
— Олег. Привет, Олег. Вот мы теперь… ммм… втроем. Я, Андрюша, и Олег. Девочку бы еще Андриюшке. Ммм…. Внучиков хочу понянчить… ммм – захрапел дальше домовой.
Я с небольшой дрожью, дал себе зарок, что не буду напоминать Нафане, о чем тот говорил ночью. И закрыв глаза, уснул, под мерный рокот домового и шорох в коробке птицееда. Моя новая семейка соскучиться не даст. Определенно.

Мой друг — домовой. Глава шестая. Аристократические замашки.

Мой маленький домовой оказывается очень ранимый и чувствительный, как сто мягких игрушек, постиранных отбеливателем Ласка. Нафаня любит внимание, и если маленького духа не баловать этим редким в последнее время подарком, то он начинает обижаться. Как Нафаня чудит вы уже в курсе. Но напомнить следует. Жизнь с ним крепко отдыхает от кинематографа и литературы.

Утром двадцать третьего февраля, я проснулся с не проходящим чувством, что должна случиться какая-то пакость. В моей комнате все находилось на старых местах. Кроме потертой коробки, в которой жил птицеед Олег, напугавший Нафаню до паранормального тика. Что впрочем, не помешало в дальнейшем очень крепко полюбить волосатую зверушку. Это я про Олега.
Зверушку пришлось отдать на содержание знакомому арахнофилу Павлику, который не глядя отвалил за паучишку втрое большую сумму, что я заплатил первоначально. Олег требовал ухода, а Нафаня после пары дней наотрез отказался кормить паука червячками, пытаясь подсунуть копченую колбасу. Но история не про паука, а про внимание к Нафане.
Утро Дня Защитника Отечества, было сырым и холодным. Вытащив из-под одеяла ноги я, зевая, потопал умываться, не удивившись тишине вокруг. Вчера вечером, Нафаня крепко скандалил. Поругался со мной и залез на холодильник с бутылкой виски, украденной из бара и украденной пачкой Chancellor, которые стал курить после того, как просидев полчаса над своей фотографией из детства, заявил:
— Барин, родители-то мои благородные и хорошо одетые люди, и я получается аристократ. Следовательно, я буду курить только изысканные сигареты, и пить дорогое спиртное.
— Нафань, ты прости, но в тебе ни капли нет от аристократии. Ты волосатый матерщиник, плюющий на голову соседям из окна. Аристократы себя так не ведут, – резонно парировал я. На что получил целый ушат мата из Нафаниного «аристократичного» рта.
— Смерд, – Нафаня выпучил глаза и смачно выдал длинную и громкую отрыжку – Как смеешь ты обращаться со мной подобным образом. Я барин теперь!
— Ты же рыгаешь, прости Боже, как последний холоп. Благородным господам не пристало так выражаться, Наф, – я вытирал выступившие от смеха слезы.
— Поелику, я славный и гордый сын рода человеческого, – понесло Нафаню в дебри истории. – Отныне, ты будешь проявлять ко мне больше уважения. Иначе я высеку тебя ночью розгами!
— Вот поелику ты славный и гордый, то иди и зарабатывай деньги на свои напитки и сигареты сам, – я выдал гневную тираду не жалея ушей мелкого духа. Который почесал свой зад и, встав, молча удалился. При этом стараясь ставить одну стопу на линии с другой, как благородные короли, дабы заметнее была легкость походки. Ничего из этого не вышло. И грохнувшись в коридоре, Нафаня, вскочил, быстро помчавшись в туалет под вопли моего истерического смеха.
Этим утром пахло пакостями, которые начались на кухне. Зайдя в помещение, я увидел самозваного дворянина спавшего на холодильнике, с открытым ртом, выпускавшего слюни и что-то бормоча во сне.
Я демонстративно прошел мимо и поставил на огонь чайник. Закурив сигарету, выпустил ароматную струю дыма в форточку, и задумался о жизни. Мысли о жизни испортил очень громкий чих, ругательство, и звонкий выход газов из чьей-то мохнатой задницы. Нафаня проснулся. Я тихо включил радио и под звуки Венского вальса наблюдал, как кряхтит родовитый барон, пытаясь слезть с холодильника. Ожидаемо, Нафаня растянулся на полу и, метнув мне гневный взгляд, сказал:
— Андре, это не смешно. По этикету, упавшему домовому нужно подать руку и принести хлеб-соль с яичничкой.
Страсть домового к яичнице превосходило все виденное мной ранее. Нафаня умел готовить сотни различных вариаций, одна вкуснее другой. Но более всего любил приготовленную моими руками, яичницу.
— По этикету, упавшему домовому нужно вызвать священника, дабы провести обряд изгнания мелкого пакостника из дома, а затем угостить парой тумаков на дорожку, – саркастично вставил я.
— Бе. Холоп ненавистный, – Нафаня вытащил длинный язык и угрожающе им замотал. Впрочем, на меня это не действовало. Я привык к подобным выходкам злого духа. Демонстративно промолчав, я стал жарить яичницу себе, краем глаза смотря за императором в замусоленной майке. Который алчно уставился на сковороду, шипевшую горячим маслом, и от восторга забыв спрятать язык. Язык, смешной трубочкой, так и свисал изо рта Нафани. Сдерживая желание дернуть за висящий орган, я поперчил и посолил яичницу. Выложив на тарелку, налил себе стакан вишневого сока и, усевшись за стол, начал трапезничать.
Нафаня не в силах это вытерпеть, вскочил на табуретку и стал гипнотизировать меня темным глазом, иногда вздыхая, как бурлак, тащащий здоровенный нефтяной танкер. Я, смотря в глаза домовому, аккуратно прибрал остатки яичницы кусочком хлеба и, закинув мини-бутерброд в рот, запил соком.
Тяжкий вой разнесся на кухне. Юный предводитель дворянства бился в припадке на полу, гнусавя грустным голосом:
— О горе мне, древляне. За что постигла кара вашего слугу. Не в силах я терпеть пожирание ненавистным халдейским ртом божественного блюда из яиц. Уууу.
Дух катался на полу и в остервенении начал скулить.
— Может, просто извинишься? – предложил я.
— Нет. Не мне поклоняться безродному холопу, – провыл Нафаня, утирая слезы серой майкой, которая раньше была белой. – Высеку тебя, Андреюшко за такое насмехательство!
— Как хочешь. Только после извинений за твое ужасное поведение, я смогу простить тебя, – произнес я менторским тоном и пожурил домового пальчиком. – Мне пора на работу. Ведите себя хорошо, ваше высочество. Вы домовой, защитник дома, а ведете себя, аки распутная куртизанка, – да, я тоже мог разговаривать культурно. Нафаня на мою тираду, удивленно замолчал и, потирая маечку, поплелся в туалет.
Рабочий день был на редкость ленив. Праздник же. Сидя в пустом офисе, я оперировал обтравочными масками, фильтрами, наложениями, слоями, и уровнями. Тяжек хлеб дизайнера, который раз говорю я. Выкинув пару готовых идей и в итоге закончив проект, я посмотрел на часы. Учитывая, что день был коротким, я осознал, что время пролетело ужасно быстро. Пора было идти домой к зазнавшемуся духу.
По пути, я решил все-таки его побаловать. И купил в магазине атрибутики майку Cannibal Corpse стильного черного цвета. Мой бабайка любит такие вещи. На сдачу я захватил кулон с египетским крестиком. Положив все в фирменный пакетик, направился дальше.
Придя домой и, открыв дверь ключом, тихо позвал:
— Ваше сиятельство. Соблаговолите встретить слугу вашего нерадивого.
Ответом вновь была тишина. Я, хмыкнув, разделся и, бросив пакет с майкой в комнате, пошел на кухню. Открыв дверь, поневоле разинул рот.
На подоконнике, завернувшись в плед, с чашкой кофе в лапках, сидел очень грустный Нафаня.
— Наф, ты чего? – опешил я.
Увидев меня, домовой пулей слетел с окна, и, вцепившись в ногу, протяжно заныл. Я бережно поднял чумазого духа и прижал к плечу.
— Ну что такое? Что случилось, мой принц? – в ответ на это Нафаня завыл еще сильнее.
Битых полчаса я пытался успокоить домового. Уговорами и поглаживанием шерсти, я таки добился своего. Нафаня хлюпая носом и сморкаясь трубно в свою майку, выдал ответ на мои вопросы:
— Андриюшка. Я такой паскудник. Старый бис. Вот дернуло же считать себя снобом. А я просто хотел твое внимание привлечь. Ты постоянно на работе. А Нафанюшка один дома, страдает, стены грызет в припадках от скуки смертной.
— Наф, я же зарабатываю деньги. Жить нужно как-то, – я логично ответил ему.
— Да, я знаю. Но все же. Раньше мы веселились, нашли тайник с моим фото. Даже Олега я принял. А теперь ты забросил меня. Андрюшенька… я тебе не нужен? Скажи, а? – Нафаня лапкой аккуратно теребил мою штанину.
— Глупый, – я ласково улыбнулся и вновь взял барабашку на руки. – Я тебя не брошу. Ты мой сосед. Почти семья. И у меня есть для тебя небольшой подарок, хоть ты, обормот ужасный, постоянно меня доводишь до белого каления.
Дух вырвался из рук, глаза алчно загорелись. Такова нечистая сила, что поделать. Быстро сходив в комнату, я протянул Нафане майку. Развернув ее, Нафаня потрясенно молчал. Пока не задрожала волосатая губа.
— Хозяин подарил Добби рубашку. Добби любит хозяина, – и, заныв в который раз, бросился ко мне. Удивительно быстро переодев майку, бросив грязную в стоящее рядом ведерко. Теперь на нем красовался черный балахон с цветным вокалистом Каннибалов Фишером, что скалился и показывал язык. Как Нафаня. Дух спрыгнул и, смутившись, протянул мне маленький сверток:
— Это тебе, барин. Мой подарок.
Я с любопытством развернул бумагу и увидел небольшой рисунок, вправленный в рамочку. На рисунке был нарисован Я корявой рукой Нафани. Рядом сам домовой, похожий на гремлина Гизмо из старого фильма, и с размашистой подписью – «С празднекам Андрей!»
Я обнял коротышку, который улыбнувшись, прильнул ко мне. Внимание друг к другу, может помирить кого угодно. Даже если это зловредный домовой и его саркастичный хозяин.

Мой друг - домовой. Глава седьмая. Панк, как образ жизни.

Представьте домового, упоенного лупящего панк рок на электрогитаре, и поймете, что ожидает меня в моменты грусти от Нафани. Но не только это. Иногда он способен на совершенно глупые поступки…

Явившись домой после тяжкого рабочего дня, я услышал еще у подъезда, как заливается свистом перегруза моя чудесная электрогитара. Сделав злое лицо, и поднявшись по лестнице я, с упоением представлял, как начищу мохнатый зад мелкого балбеса. Открыв дверь в квартиру, я был буквально сражен настолько энергичным панк роком, что длинные волосы встали дыбом. Из комнаты, в тон реву гитары, вторил скрипучий голосок, выводящий адскую вариацию песни группы Бригадный Подряд:
- Ааааа… Я хочу быть, как Грин Дэй!
Но не буду я Грин Дэем.
Ведь зовут меня Андрей,
Как же плохо быть Андреем… еееееаа!!!

Ворвавшись в комнату, я увидел на краешке дивана, сидевшего Нафаню. На коленях маленького домового лежала моя электрогитара. Дух усердно лупил по струнам и, закрыв глаза в благоговейном экстазе, жег панк-рок.
- Нафаня! Твою мать! Выруби немедленно! – напрасно кричал я, пытаясь переорать усилитель. Наф меня не слышал, но, учитывая, какой у домового слух, я сильно сомневался в этом. Подойдя к Маршаллу, стоящему на полу, я дернул шнур питания из розетки. Песня прекратилась, а Нафаня, горя глазами, ошалело смотрел на меня.
- Ты, блин, Хэммет недоделанный. Ты что себе позволяешь? Соседи-то думают, что я живу один. А тут концерт с самой отвратной вокальной партией в мире, – я зло косился на домового, убирая гитару в чехол. Тот в ответ обиженно надул толстые губы.
- Не понимаешь ты суть панка, Андриюшко. Знаешь кто ты? Ты обычный говнарь. Мне Витя Цой аккорды показывал еще, – закуривая Беломор, мудро извлек барабашка. – Вот что ты слушаешь? Забугорных Мисфитс и Рамонс. А нужно слушать Цоя, БГ, Наутилус. Классику… ай… ты что делаешь?? Отпусти меня!

Не выдержав, я схватил домового за шкирку и потащил в ванную. Где включив душ, швырнул грязнулю туда и, закрыв глаза, направил струю воды на Нафаню. Вой снес мои перепонки в ушах, как торнадо. Нафаня упоенно царапался, кусался, ругался матом, периодически булькая от мешавшей говорить воды. Я заливисто смеялся и в кои-то веки отмывал поросшего грибами и грязью домового.
- Скотина… буль… какой ты хозяин… блюб, хлюп… пф… урою, смерд… бульб… паску…пф… хватит су… ульк… - отфыркивался домовой, но я держал крепко. Мимолетно подумав, что нашему сражению нужен забойный метал саундтрек. Вроде группы Рапсодия Огня – Изумрудный меч, свистящий во Тьме.
Таковы водные процедуры, которые злой дух органически не переваривает. Суть купания Нафани сводится к тому, чтобы поймать ничего не ожидающего домового и как можно быстрее омыть его горячей водой с мылом. Знали бы вы, каких трудов мне стоило приучить Нафаню мыть руки, что уж говорить о купании.

Хихикнув, я накинул на кипевшего яростью домовенка полотенце. Нафаня позволил вытереть свою шерстку и даже одел майку. Но, придя на кухню, он закурил папироску и, повернувшись, несказанно удивил меня своей речью:
- Свиное рыло. Я устал терпеть твои халдейские выходки. Пусть ты загниешь от срама, и мухи выпьют твой мозг. Я устал и я ухожу. Куплю гитару и буду зарабатывать, как бард, распевая песни о Смысле Жизни.
- Ой, дурак, – я измученно схватился ладонью за лицо – Куда ты пойдешь? Тебя никто кроме меня не видит.
- Пусть, я сам покажусь им. Найду, что делать. Ты меня не остановишь, – буркнул домовой и, пошатнувшись, пошел за вещами.

Вещей оказалась маленькая котомка. В ней лежал удивительный набор. Часть моих денег, моя расческа, две пачки папирос, майка с логотипом Каннибалов и початая бутылка виски из бара. Хмыкнув, я не стал комментировать выбор мелкого духа. Пусть делает, что хочет.
Хлопнув дверью, Нафаня ушел. Не попрощавшись. Я, надувшись, стоял у окна и смотрел, как маленькая фигурка с торбочкой за спиной медленно топает к выходу из двора. Не оглядываясь.

Сказать честно, я наконец-то выспался, убрался, отдохнул дома. Я ел спокойно ужин, не ожидая, что из отдушины вывалится пьяный в дым Нафаня и начнет чудить. Не боялся оставить квартиру на долгий срок. И даже приглашал друзей, в которых не летели внезапные пивные стаканы из буфета. Я наслаждался свободой. Вечерами читал или смотрел телевизор, хохоча над любимыми комедиями. Слушал ту музыку, что нравилась мне. Я был хозяином.
Пока сам не заметив, как начал скучать. По мелкому кровопийце, что хоть и чудил, но делал это весело и с огоньком. Все чаще вечерами я вспоминал о Нафане. Так прошла неделя.

Сидя как-то вечером и играя в приставку, я потягивал сок из стакана, и со счастливым видом ревел, в тон мотору моего спортивного Мерседеса на экране. Все было хорошо, пока не раздался громкий стук в дверь. Я поставил игру на паузу и пошел открывать. Угадайте, кого я увидел? Угадали.
На пороге стоял Нафаня в порванной майке и с лихорадочно красными глазами. Торбы не было, сам дух осунулся и похудел.
- Нафань. Ты чего вырядился, как бомж? Или ты панк стал практиковать, как образ жизни? – я, скрестив руки на груди, уставился на духа. Нафаня и не думал отвечать, только ниже склонил свою грязную голову.
- Заходи, и вначале отмойся, – строго произнес я и показал пальцем в сторону ванной. Домовой жуть, как вонял.
Удивительно, но Нафаня согласился без обычных шуточек в стиле «А не пошел бы ты!».

Спустя двадцать минут, он пил горячий чай из своей любимой кружки, болтал ногами, сидя в кресле и излучал просто неземное счастье. Я задорно подмигнул домовому и спросил:
- Так, что? Расскажешь? Горемыка ты мой.
- Андрюшечка… Ты это. Прости меня, – завел свою привычную песню Нафаня. – Я дурной. Ой, дурной. Каких я страстей натерпелся, пока шлялся, где не попадя.
Глотнув чай, домовой принялся рассказывать о своих приключениях:
- Ох, Андреюшко. Деялись мне чуда чудные, да люди дурные. Подался я сначала к панкам. Думал, приютят сиротинку бесприютную. Ага, фиг там. Заржали и говорят мол, гляньте, какой карлик волосатый. Они даже с пьяными глазами не поняли кто я такой. Священники от меня крестились и убегали с воплями, крича что-то вроде «А-а! Мелкий бес! Боже, спаси мою душу!! Не дай мне сгниити в распутствах мирских!!!» Ролевики дурацкие стали кидать в меня пивные бутылки, говоря, что не берут к себе в компанию инвалидов и слишком на троллей похожих. Ночевал я с бомжиками, которые сперли мою торбу и в одиночку вылакали мой виски. А я всего-то показался им. Как тебе. Вот как верить потом в философию русского рока? А, барин?

Нафанины приключения походили на старорусские комедии «Особенности народного дуракаваляния в разное время года». Мой сосед выбрал весну. С каждым предложением Нафаня сутулился все сильнее, пока окончательно не заныл и не захлюпал носом. Я, вздохнув, раскрыл руки, и блудный домовой, завывая, как Кентервильское привидение, ломанулся ко мне в объятия. Успокоившись, дух еще раз извинился:
- Я же знаю, что ты меня простишь. Ты слишком хороший, барин, – подобострастно заулыбался домовой. – Кормишь вот Нафанюшку, купаешь, шерстку ему расчесываешь.
- Так. Не разводи слезы. Я только убрался, – не сдержал я улыбки, радуясь, что барабашка вернулся в родные пенаты.- И заканчивай коверкать мое имя!
Нафаня, хмыкнув еще пару раз, свернулся калачиком в кресле и практически мгновенно уснул.

Закурив сигарету, я задумался. Домовенок обиделся, но вернулся обратно. Мир уже не так верит сказкам, как раньше. Домового принимают за обезьянку, карлика или черта, но никто не видит в нем, той красоты, что я. Технический прогресс не стоит на месте и постепенно старые легенды и мифы вытесняются новыми гаджетами и спецэффектами.
Нафаня конечно бесит порой, и ведет себя довольно безобразно. Но… он милый. Может быть добрым. Прекрасно управляется по дому. И так часто заставляет меня улыбаться, что я готов простить мелкому пакостнику все злодеяния. Почти все.
Я укрыл посапывающего духа одеяльцем и, зевая, направился в свою комнату. Нафаня вернулся. И я был этому очень рад.

Ранним утром, я проснулся от вкусного запаха, заполнившего собой всю квартиру. На кухне священнодействовал Нафаня, и я позволил себе поваляться пару минут в теплой кровати, улыбаясь солнечному лучу, проглядывающему через занавески. Затем, таки встав, направился завтракать. Кухня встретила меня радостными звуками из старенького магнитофона. Нафаня жарил пирожки, под нетленку Арии – Встань, страх преодолей.
- Мм, Нафаня. Ты просто бог среди поваров, – заискивающе, сглатывая слюнки, проговорил я.
- Цыц, холоп. Не лезь своими корявками в мои пирожки. Пока не готово, – авторитетно заявил домовой и стеганул меня по спине полотенцем. Нафаня вернулся. Свой, как три рубля.
- Выгоню, чертушка, – ласково пообещал я. – Продам тебя в бродячий цирк, будешь сидеть под афишей «Мохнатый ребенок, что никогда не принимал горячую ванну».
- Неа. Не выгонишь. Слишком ты ко мне привязался, дурилка, – Нафаня высунул язык и радостно загоготав, кинулся ко мне.
- Ох, барин, как я скучал. Ты ж мой друг, хоть и смердишь во сне частенько. Чем я вообще думал, бросая тебя, – барабашка осклабившись, пощипывал волоски на моей руке.
- Задницей ты думал, пакостник, – сурово, но с улыбкой произнес я. – Теперь подумаешь, прежде чем лезть, куда не надо.
- Тут и думать не надо, – веско заявил домовой, подняв вверх мохнатый палец, и смотря на меня. – Тебя ценить нужно. Заваривай чай и айда завтракать.

Ранним утром домовой и я сидели за столом, уминали горячие пирожки, запивали чаем и беззлобно подкалывали друг друга. Я прекрасно понимал, что без этого комка пороков моя жизнь была бы пресной пародией на настоящее счастье.

[Шаварш]

Он говорил очень просто, не расцвечивая свою речь изысканными фразами, и в первый миг производил впечатление невежественного человека, совсем необразованного в европейском смысле слова.
Разговор велся на персидском языке, верее на одном из его многочисленных диалектов, которым в нашей компании владели всего трое: я, доктор Сары-оглы и еще один человек, говоривший на нем не очень бегло, поэтому я участвовал в беседе в качестве переводчика, задавая вопросы и немедленно передавая своим спутникам полученные ответы. Наступило обеденное время. Ученики дервиша принесли ему рис в посуде, сделанной из тыквы, и тот, продолжая беседовать с нами, начал есть. Так как мы с раннего утра, когда отправились в путь, еще ничего не ели, то, открыв наши дорожные мешки, тоже приступили к трапезе.
Должен заметить, что в то время я был страстным приверженцем учения индийских йогов и в точности следовал всем правилам хатха-йоги. Например, согласно этому учению, во время еды необходимо было тщательно пережевывать пищу, поэтому, когда все собеседники, включая дервиша, уже пообедали, я продолжал очень усердно работать челюстями, стараясь не пропускать в желудок ни одного неразмельченного кусочка пищи.
Заметив это, дервиш обратился ко мне: "Скажи мне, юный чужестранец, почему ты так необычно ешь?" Я был так удивлен этим вопросом, который показался мне очень странным и свидетельствовал о невежестве спросившего, что не сразу дал ответ. Я подумал, что мы зря проделали этот путь, что у этого человека нельзя ничему научиться. Испытывая сильное смущение и даже стыдясь необразованности собеседника, я прочел ему настоящую лекцию по вопросам пищеварения, разъясняя, что тщательно прожеванная пища лучше усваивается организмом. Все это я узнал из многочисленных "научных" изданий.
Покачивая головой, мой собеседник напомнил поговорку, очень любимую в Персии: "Бог покарает человека, который, не зная дороги в Царство Небесное, указывает ее другим".
После этого Сары-оглы задал дервишу какой-то вопрос, на что тот кратко ответил, затем снова повернулся ко мне и спросил: "Скажи мне, юный чужестранец, занимаешься ли ты гимнастикой?"
Я и в самом деле считал физические нагрузки панацеей от всех бед, изучил все системы упражнений, рекомендуемых индийскими йогами, а также шведскую гимнастику Мюллера. Все это я рассказал своему собеседнику, доказывая, что регулярные физические нагрузки совершенно необходимы для организма человека, и поэтому я занимаюсь гимнастикой не менее двух раз в день. Я также вкратце описал ему применяемую мной систему упражнений.
"Но эта гимнастика развивает только мускулатуру рук, ног и других органов, – сказал этот человек, – в то время как многие внутренние мышцы не затрагиваются".
"Да, это так", – подтвердил я.
"Отлично. Теперь давайте вернемся к вашей манере тщательно пережевывать пищу. Если вы делаете это для того, чтобы способствовать улучшению вашего физического состояния, то вы на ложном пути. Пережевывая пищу, вы избавляете ваш желудок от его прямой обязанности. Сейчас вы молоды, здоровы, но, приучив ваш желудок ничего не делать, в преклонном возрасте поймете, что мышцы стенок желудка в значительной степени атрофировались, и причиной этого является ваша привычка слишком тщательно пережевывать пищу. Вам известно, что мышцы человека к старости ослабевают, и вот к этой естественной возрастной мышечной атрофии вы добавите искусственную атрофию мышц стенок желудка, которая будет вызвана тем, что вы в течение длительного времени избавляете свой желудок от его обязанностей. Представьте себе, что произойдет с вашим физическим состоянием? Поймите, что нет никакой необходимости так усердно прожевывать пищу. Напротив, в вашем возрасте чем меньше вы жуете, тем лучше. Я советую глотать небольшие кусочки пищи и даже косточки, чтобы задать работу своему желудку. Думаю, что люди, дававшие вам подобные советы, а также авторы книг такого рода, как говорится, "слышали звон, да не знают, где он".
Эта ясная, содержательная и убедительная речь дервиша заставила меня изменить свое мнение о нем. До сих пор я задавал ему вопросы, руководствуясь только праздным любопытством, но с этого момента ощутил неподдельный интерес и не пропускал ни единого слова, сказанного им. Я почувствовал всем своим существом, что идеи, которыми я руководствовался прежде, принимая их за аксиому, не требующую доказательств, на самом деле глубоко ошибочны. Все, что раньше казалось разумным и очевидным, вдруг предстало в ином свете. Меня начали обуревать сомнения, возникли сотни вопросов, которые требовали немедленного ответа.
Увлеченные разговором с этим необыкновенным человеком, мы с доктором позабыли обо всем на свете и не заметили, что давно уже перестали переводить вопросы наших товарищей и ответы дервиша. Заметив, как мы поглощены беседой, они стали засыпать нас с вопросами: "Что он сказал? О чем вы говорите?" – и каждый раз, чтобы отделаться от их назойливых расспросов, мы отвечали, что расскажем попозже.
Когда дервиш закончил свою речь, ясно и просто объяснив, как правильно питаться и как функционирует пищеварительная система человека, я сказал: "Пожалуйста, поделитесь со мной своими идеями, касающимися так называемого "искусства правильно дышать". До настоящего времени я был страстным приверженцем системы дыхания йогов, основной принцип которой заключается в том, что после вдоха следует задержать дыхание на некоторое время и только потом медленно выдохнуть. Правильно ли я поступал, следуя этому правилу?
Дервиш, видя мой неподдельный интерес, охотно рассказал мне следующее: "Если вы причинили несомненный вред своему организму, тщательно пережевывая пищу, то практикуя подобную систему дыхания, вы навредили себе гораздо сильнее. Все эти дыхательные упражнения, которым обучают в современных европейских эзотерических школах, не могут принести ничего кроме вреда. Процесс дыхания, как может догадаться всякий здравомыслящий человек, подобен процессу питания, только вид пищи здесь иной. Воздух, как и обычная еда, попадая в организм человека и усваиваясь им, разлагается на составные элементы, которые соединяются в новые комбинации как друг с другом, так и с теми элементами, которые уже присутствовали в организме. Образующиеся новые вещества постепенно усваиваются в процессе жизнедеятельности человека. Вам следует понять, что для того, чтобы получить любую новую субстанцию, ее составные части должны быть соединены в точных, строго определенных пропорциях. Приведу простой пример. Вы собираетесь печь хлеб. Для этого прежде всего необходимо приготовить тесто. Но чтобы его замесить, следует взять муку и воду в определенных пропорциях. Если воды будет слишком мало, вы вместо теста получите некую твердую массу, которая будет крошиться от любого прикосновения. Если же воды будет слишком много, получится жидкая бурда, похожая на пойло, которое дают домашнему скоту. В обоих случаях у вас не будет такого теста, из которого можно испечь нормальный хлеб.
То же самое происходит и при образовании всех веществ, необходимых нашему организму Составные части этих субстанций должны быть смешаны в точных пропорциях, это касается как количества, так и качества исходных элементов.
Когда вы дышите естественно, не напрягаясь, весь процесс происходит автоматически, без участия вашей воли. Организм сам извлекает из воздуха те количества разных веществ, которые ему необходимы. Наши легкие устроены так, что автоматически пропускают через себя определенное количество воздуха. Но если вы увеличите это количество, то и его состав, проходящий через легкие, тоже изменится, и вследствие этого изменятся все процессы, протекающие в организме. Не обладая исчерпывающим знанием законов, в соответствии с которыми функционирует ваш организм, вы, навязывая себе искусственную систему дыхания, медленно, но неизбежно идете к саморазрушению.
При этом не следует забывать, что кроме элементов, необходимых нашему организму, воздух также содержит ненужные и даже вредные вещества.
Таким образом, отказываясь от естественного, непроизвольного процесса дыхания, вы облегчаете поступление в ваш организм этих вредных веществ и в то же время нарушаете качественное и количественное равновесие между полезными элементами.
Искусственная система дыхания также изменяет пропорции между количеством "пищи", полученной из воздуха, и количеством обычной пищи. Таким образом, уменьшая или увеличивая поступление воздуха в организм, вы должны соответственно уменьшить или увеличить количество других видов "пищи" и при этом не нарушать равновесия, что невозможно без исчерпывающего знания всех процессов жизнедеятельности.
Вы знаете свой организм настолько хорошо, чтобы искусственно поддерживать необходимое равновесие? Вам хотя бы известно, что ваш желудок требует пищи не только потому, что организм к этому времени испытывает потребность в питании, но и просто потому что он привык регулярно принимать определенное количество еды? Мы едим главным образом для того, чтобы удовлетворить вкусовые сосочки, находящиеся во рту, а также чтобы испытать привычное чувство наполнения желудка. В его стенках находятся так называемые блуждающие нервы, которые активизируются, не испытывая давления, что и вызывает ощущение, называемое нами "чувством голода". Таким образом, существуют различные виды "голода": так называемый телесный, или физический, и, если можно так выразиться, психологический голод.
Все органы функционируют механически, вне зависимости от нашей воли, в присущем им темпе, при том, что ритм работы одного органа зависит от ритма работы всех других. Таким образом возникает определенное равновесие: функционирование одного органа соотносится с функционированием другого – все взаимосвязано.
Искусственно изменяя ритм дыхания, вы, в первую очередь, изменяете ритм работы ваших легких, а так как ритм функционирования легких связан, помимо всего прочего, с ритмом работы вашего желудка, то естественно, что и его ритм изменяется, сначала в незначительной степени, потом – все больше и больше. Для того чтобы нормально переваривать пищу, желудок должен функционировать в определенном темпе. Предположим, что пища задерживается там на один час. Но если ритм работы желудка меняется, то и время прохождения пищи через желудок тоже изменится: она будет так быстро проскакивать через этот орган, что у желудка не будет достаточного количества времени, чтобы сделать все, что он должен делать. Это относится и ко всем другим органам. Вот почему в тысячу раз лучше бросить свой желудок на произвол судьбы, чем пытаться повлиять на его работу, не обладая исчерпывающим знанием своего организма.
Поймите, что наш организм – это очень сложная система. Его органы работают в разных, строго определенных ритмах, по собственным законам. Изменяя что-то одно, вы должны изменить все, иначе вместо пользы вы причините вред своему организму.
Искусственное изменение системы дыхания приведет к самым различным заболеваниям. Как правило, это расширение сердечной мышцы, сужение трахеи, нарушение работы желудка, печени, почек или возникновение неврозов.
Очень редко тот, кто практикует естественную систему дыхания, не обнаруживает у себя необратимых изменений физического и психического состояния, и то только в тех случаях, когда он смог вовремя остановиться. Если же эта система применялась достаточно продолжительное время – результаты бывают самые разные.
Ведь для того, чтобы починить свой автомобиль, вы должны изучить в нем каждый винтик, каждую мельчайшую деталь – и только тогда браться за дело. Но если вы не знаете всего и пытаетесь что-то исправить, вы только делаете хуже, потому что машина – это очень сложный механизм. Она состоит из множества мелких деталей, которые ломаются при слишком сильном воздействии на них и которые невозможно заменить, купив запасные в магазине.
Таким образом, если вы просите совета, я убедительно прошу вас отказаться от применяемой вами искусственной системы дыхания".