Страшилки.

[Ангелика]

В детстве мне очень нравилось слушать страшилки, которые рассказывали старшие брат и сестра под одеялом у бабушки. Случайно наткнувшись в интеренте на такие страшилки, решила начать их рассказывать. (Читать их рекомендую ночью, самим и под одеялом).

[Ангелика]

СТАСЯ
Устраиваясь на работу, я, конечно, отдавала себе отчёт, что она опасна для жизни. Летом в маленькой детской библиотеке всегда есть риск умереть от скуки. Но в небольшом провинциальном городишке, где только что встали несколько крупных заводов, выбирать работу не приходилось. Мои родители считали, что это шанс, да и, по правде говоря, я была того же мнения, хоть и не испытывала особого энтузиазма.Одноэтажное здание библиотеки находилось в пятидесяти метрах от моего дома, и это был несомненный плюс. Я часто ходила туда в детстве, брала книги, писала сочинения и рефераты. И одна из моих коллег даже меня помнила. Её звали Александра Ивановна, она вместе со мной занималась выдачей книг. Очень уютная и добродушная женщина. С читальным залом же управлялась Инесса, высокая строгая дама, похожая на актрису Мэгги Смит. Ей было лет шестьдесят, и она просила не старить её отчеством. Я заполняла читательские формуляры, выдавала книги, по расписанию дежурств занималась уборкой. Ничего особенного — простые и скромные обязанности за очень скромную зарплату.Самым страшным в этой работе оказалось время. Напротив моего стола под самым потолком висели часы и каждый день, каждый час, каждую минуту издевались надо мной. У этих часов были самые ленивые стрелки в мире. Я даже хотела их снять, но стремянки в библиотеке совершенно не водилось.Конец мая был сравнительно бодрым: вереницей тянулись школьники с русской классикой, взятой, очевидно, на уроки литературы. Начало июня — почти скучным. За книгами на летнее чтение заходили только особо сознательные ботаники. Сознательных было человек пятнадцать на небольшой спальный район с тремя школами. После них начался «мёртвый сезон». Мёртвый во всех отношениях. К нам почти никто не заходил, а от адской жары и ужасной скуки хотелось в петлю. Коллеги мои гоняли чаи в читальном зале, а я чай в жару не пила, разговоров о внуках и грядках поддерживать не умела, а потому коротала время за всякими монотонными занятиями вроде вязания и гипнотизирования стрелок часов.Редкие посетители заходили сделать ксерокс с документов в читальном зале. Ещё заглядывала подружка Инессы, бравшая книги для внука. И светловолосая девочка Стася. Стася заставила меня понервничать — я не нашла её формуляра ни по фамилии, ни по возрасту, хотя она утверждала, что давно сюда ходит. Пришлось завести новый. Она взяла рассказы Драгунского. Знаете, я даже на стуле подпрыгнула от неожиданности. Сейчас ведь дети совсем другое читают. Потом пришла снова и взяла «Волшебника Изумрудного города». Потом «Урфина Джюса», «Приключения Самоделкина и Карандаша», «Чёрную курицу»… Она приходила раз в три-пять дней. Мне казалось, что для десятилетнего ребёнка она читает очень быстро. И всегда она пыталась завязать со мной разговор, поделиться прочитанным. Как будто ей не хватало компании, не с кем было поговорить. Я была только рада: без присмотра за часами время текло куда быстрее. Она мне жаловалась на скуку, я её отлично понимала — в общем, мы нашли друг друга. Я советовала ей книги, из таких, старых, она радовалась. А ещё потом мы обязательно в каждый её визит стали играть. На дальнем столе лежали старые и хорошенько уже потёртые настольные игрушки из моего детства, даже и не знаю, как объяснить… чёрт… в общем, кидаешь кубик и ходишь фишками. Кто первый дойдёт до финиша — у того и победа. Ностальгия…Она была такая славная девчушка, вежливая и смышлёная. Интересовалась всем на свете. Хватала меня за руку и, проникновенно глядя в глаза, говорила: «Ты ведь меня не бросишь? Ты всегда будешь тут, со мной?». Конечно, я ей обещала, куда я денусь.14 июля — я хорошо запомнила, потому что это была суббота, короткий день, — после того, как за Стасенькой закрылась дверь, рядом со мной материализовалась уютная Александра Ивановна и, больно схватив за руку, потащила меня в архив читального зала. Там в углу комнаты за накрытым столом сидела хмурая Инесса. Она меня долго, а главное, беспредметно ругала. Я терялась в догадках и перебирала в уме пункты должностной инструкции, которые могла нарушить. Но объяснение превзошло все ожидания. Де подружка-то моя мёртвая давно, и в среднем каждые четыре дня на протяжении месяца я выдаю книжки трупу. Инесса рассказала мне душераздирающую историю о том, что-де моя Стасенька лежала в больнице, а сюда приходила за книгами, пока её не сбила машина.— Лет пятнадцать назад это было. И вот до сей поры ходит. У нас так часто меняются библиотекари поэтому, — Александра Ивановна качала головой. — Мы-то с Инкой привычные, не обращаем на неё внимания.— Рядом же церковь, какие привидения, — я с усилием выдавила из себя смешок.— Так она и не в церковь же ходит, милая.Сначала я подумала, что старухи окончательно выжили из ума. Но вместе, как известно, только болеют гриппом, а с ума сходят поодиночке. Потом я решила, что они меня разыгрывают. Эта версия была ещё более хрупкой, чем всеобщее помешательство. Это были не те люди, чтобы так глупо шутить.Я предельно вежливо поблагодарила их за предупреждение и сбежала домой. Пила холодный чай, лазила в интернет, читала, чёрт, смешно даже, про привидений. Конечно, в сети всё больше всякая чушь. Конечно, ни слова о мёртвых девочках, посещающих библиотеки. Хотя может ли быть сама мысль об их существовании в реальном мире адекватной? Много думала. Стася приходила примерно в одно и то же время, всегда в одной и той же одежде. Я почему-то никогда на это не обращала внимания. Но разве это подтверждает то, что она труп? А ещё у неё были тёплые руки. По-моему, у привидений не может быть тёплых рук — во всех фильмах ужасов, если ребёнок с чертовщиной, то он непременно холодный. Боже, сама не знаю почему я в мыслях так цеплялась за эти тёплые руки. И почему уволилась моя предшественница, я никогда не интересовалась — я для себя решила, что она просто нашла место с лучшей зарплатой.Потом позвонила подруге. Было уже за полночь, но я столько всякого надумала... Я сбивчиво обрисовала ситуацию, и она злым сонным посоветовала мне купить дробовик, пару пачек соли и позвонить братьям Винчестерам. Но наутро всё же пришла ко мне. С порога посмотрела мне в глаза, посоветовала пить меньше, в том числе чай, и присмотреться к какому-нибудь персену. Или глицинчику хотя бы. Ещё она подала дельную мысль: а что, если я на самом деле не понравилась этим милым благообразным тётушкам, и они решили страшилками заставить меня уволиться и освободить место для какой-нибудь их знакомой?Как это всё было просто и логично! Спасительная соломинка. Тогда я решила поймать девчонку на чём-нибудь — она явно была их сообщницей. Проследить за ней, в конце концов.В понедельник я, как ни в чём не бывало, вышла на работу, а во вторник Стася пришла снова.— А ты живёшь где-то поблизости? Так часто ходишь к нам, — как можно более дружелюбно спросила я.— Нет, — девчушка вздохнула. — Лежу в больнице, живот часто болит. Врачи и мама говорят, это потому что ем всухомятку. — А шоколадки тебе можно? — я протягивала ей «KitKat».Стасенька залилась краской, поблагодарила меня, взяла книгу, шоколадный батончик и вышла. Я приникла к мутному окну и смотрела, куда она идёт. Перешла через дорогу, потом в покосившиеся больничные ворота, и через мгновение скрылась за пышным бурьяном. Я выскочила на улицу и подбежала к воротам. Вокруг было ни души. Заброшенная уже десять лет как детская клиническая больница скалилась на меня битыми стёклами окон.Я вернулась в библиотеку. Хотела позвонить подруге, но все слова мерзким комом стояли в горле. Сидела, смотрела на часы. А потом решилась. Решилась сама сходить туда, убедиться, что надо мной по-идиотски шутят, что меня выживают с работы.Я не из тех, кто любит лазить по заброшенным зданиям. Я страшная трусиха, я боюсь порезаться о битое стекло, встретить агрессивных наркоманов или злого сторожа. Но теперь страх был повсюду — он загнал меня в угол, всего за несколько дней лишил покоя, вкуса еды, счастья приятных мелочей. Я никогда не верила в привидений, домовых и прочие сверхъестественные силы. Я никогда не была религиозной. И суеверной тоже не была. Сама не понимаю, почему я им поверила и так вцепилась в эту историю. Может быть, из-за тех глупых обещаний?У больницы не было злого сторожа, и злых наркоманов там тоже явно не водилось. На стенах со вздыбившимся кафелем никто ничего не писал, не валялось иного мусора, кроме строительного, и всяких медицинских бумажек. Всё было усеяно пустыми бланками для анализов и пылью. Такой густой и серой, как будто кто-то тонким слоем рассыпал цемент. Из-за неё казалось, что внутри совершенно нет цвета, всё серое и чёрно-белое. Было очень тихо и прохладно. Я методично ходила из одного блока в другой, заглядывая в каждую палату. Не знаю, что я там искала, не знаю, что я там забыла. Удача посетила меня на последнем третьем этаже. Хотя удача ли? В одноместной палате на чистой тумбочке, стоящей рядом со ржавой покорёженной сеткой от кровати, лежали «Приключения Чипполино», сегодня выданные мной Стасе. На книге лежала нетронутая шоколадка. Всё нормально, девчонка отнесла книгу сюда, почему-то не съела шоколадку. Подумала так и осеклась, повернулась ко входу, осветила пол фонариком. Сердце ухнуло куда-то вниз: на полу в пыли были только мои следы. И вообще, во всей больнице были только мои собственные следы. От этой мысли я чуть не сократила путь через окно.Не помню, как прибежала домой. Очнулась только перед часами в спальне. 17:15. Нет, не может быть. На мобильном 17:14. На компьютере 17:15. Невозможно, нереально, невообразимо. На телефоне было 17:01, когда я ушла с работы и двинула в больницу. Могла ли я обойти три этажа в трёх крыльях больницы за 10 минут? Даже бегом — вряд ли. Могло ли время остановиться? Могла ли я сойти с ума? Я не знаю. Вокруг одни вопросы, но нет ответов.Пришёл отец с работы, мягко пожурил за то, что не купила хлеба, и ушёл в магазин. Я лежала в своей комнате и смотрела на часы — теперь 18:36. И снова 18:36. И через целую вечность снова 18:36. Мир вдруг затих и посерел, словно покрылся той цементной пылью, всё остановилось. Я испугалась и начала звонить подруге. Со звуком её голоса вернулся цвет, засвистел чайник на кухне, моргнул дисплей часов, меняя минуты.Вечером, когда совсем стемнело, я стояла на кухне и смотрела на больницу. В одном из окон третьего этажа загорелся неяркий свет, как будто кто-то включил кварцевую лампу. В окне стояла девочка и махала мне рукой. От неожиданности я уронила стакан с чаем. Звук разбившегося стекла вывел меня из оцепенения, только, клянусь, он был не сразу. Я уронила стакан, долго смотрела на Стасю, очень долго, только потом раздался звон.Через пару дней Стася попросила, чтобы я её больше не навещала в больнице, что врачи ругаются. Я сбежала из библиотеки, сбежала, не отработав положенных после увольнения двух недель. Меня, как ни странно, поняли. Теперь я стараюсь всегда быть на людях, потому что когда я остаюсь одна, я проваливаюсь куда-то в безвременье, в её серый мир, покрытый песком и пылью, там нет ничего — нет вкуса, нет запаха, нет звука. Только страх. Я очень боюсь.

[Ангелика]

Башня за рекой.

«... В Нижнем Новгороде начали каменщики строить кремль. На следующий день утром пришли и увидели, что все сделанное ими развалилось. Удивились каменщики, покачали головами, но продолжили работу. А на другой день увидели снова все развалившимся. Решили каменщики обратиться к старикам за советом. И старики сказали: чтобы кремль был крепким, долговечным и не взяла его вражеская сила, надо построить его на крови первого подошедшего к месту постройки живого существа. Неподалеку от места, где строился кремль, жил посадский человек. И была у него молодая жена — красавица Алена, которая ждала ребенка. В то утро вышла Алена рано утром по воду на речку Почайну. Взяла она ведра и коромысло, спустилась к речке, набрала полные ведра и стала подниматься с ними на крутую гору. И увидела Алена, что около места постройки кремля стоят люди и чего-то ждут. Подошла Алена к строителям. Взмахнул рукой седобородый боярин. Схватили Алену и замуровали ее живой под основание башни. Вместе с ней положили туда и ведра с коромыслом. С тех пор и стала называться башня Коромысловой. А муж Алены, узнав о страшной смерти жены, покончил с собой — бросился в Волгу».Легенда о Коромысловой Башне* * *«... При постройке домов имеют обыкновение класть человеческое тело в качестве фундамента. Кто положит человека в фундамент, тому наказание — 12 лет церковного покаяния и 300 поклонов. Клади в фундамент кабана, или бычка, или козла».Отрывок из христианского номоканона* * *— … И вот в этот самый момент мальчик понял, что уже поздно, что Хозяин Башни увидел его, и нет ему теперь спасения, — Виталик сделал таинственную паузу.Жадно слушающая его ребятня дружно затаила дыхание и не смела вздохнуть. Первым тишину нарушил маленький Димка:— И как же он спасся? Не мог же мальчик умереть?Виталик уловил трепет в голосе спрашивающего. Все понятно, Дима ещё слишком мал, и в его мире нет места для смерти ребенка. Для него дети и их родители бессмертны, и вот теперь он отстаивает не просто судьбу выдуманного мальчика, но и весь свой маленький безоблачный мир.— Спасся, — серьезно кивнул Виталий, — Это же был конец лета, и наутро родители увезли его домой. Мальчик никогда так не радовался первому школьному дню.Дима счастливо разулыбался, ребята загалдели, решая, кто же следующий будет рассказывать страшную историю.Виталик отвернулся, ковыряя прутиком песок и задумался. Из окна его комнаты на пятом этаже по ночам отлично было видно призрачный силуэт башни. Она возвышалась над лесом, похожая на шахматную ладью, и из её окна сквозь темноту и расстояние пробивался желтый мерцающий свет.Что находилось за лесом, Виталий знал отлично. Небольшая река с крутыми берегами и песчаным пляжем, а за рекой — огороженный невысоким забором пансионат местной больницы. Дальше располагалась село, в котором самой высокой постройкой была беленая церковь, но её лес скрывал полностью. В общем, для башни там места не было. Да и днем её было не видно. Однажды вечером Виталик позвал к окну маму и показал ей темный силуэт над лесом, но та отмахнулась, обозвала башню облаком, а сына — фантазером, и отправила его пить молоко на кухню.В отличие от большинства детей во дворе, Виталий не проводил тут только лето. Его родители жили в этом доме круглый год, и самое большее, на что мальчик мог надеяться, это поездка к бабушке с дедом в деревню недалеко от города. Никаких тебе приключений. Так бы и жил он без приключений, если бы однажды осенью не заметил над верхушками леса темный силуэт. Он пропадал утром и вновь появлялся над лесом, как только темнело. Когда выпал первый снег, башня пропала, и появилась вновь лишь в конце мая. Вроде бы со временем ничего не менялось и не происходило, но Виталика терзала тревога при взгляде на странное строение.Очередной рассказчик заканчивал свою историю, когда из леса вышел Анечкин папа с небольшой коробкой в руках. В коробке кто-то попискивал и шуршал коготками по картонной стенке.— Смотрите, кого я вам принес. В гараж ко мне залетел. Маленький ещё видимо, летает неловко, вот я его и поймал.В коробке, рассматривая людей неподвижными желтыми глазами и открывая клюв, сидела небольшая сова. Дети по очереди заглядывали внутрь, кто-то протянул ладошку к птице, но тут же её отдернул, когда совенок недвусмысленно щелкнул клювом, оберегая свою неприкосновенность. Когда все налюбовались, Анечкин папа захватил коробку одной рукой, вторую протянул дочери:— Пойдем, бабушка уже давно ужин приготовила.— А сову вы с собой заберете?— Конечно, что ж я её, зря ловил что ли? Анечке подарком будет.Виталий нахмурился:— Нельзя её домой забирать. Она дома не выживет.Мужчина не удостоил мальчишку ответом. Развернулся и пошел в сторону подъезда со своими сокровищами.В ту ночь желтое окно в башне не светило ровным светом, а пульсировало, и сам силуэт башни стал ещё более размытым.Наутро двор встретил Анечку напряженным молчанием. Все помнили, что случилось, когда прошлым летом её отец притащил с дачи крота. Его так же показывали ребятне и дарили девочке, а через пару дней она уже несла своего питомца в лес — хоронить. На её лице не было ни слезинки. Тоном, не допускающим пререканий, она пояснила:— Кроты — вредители. Если оставить его на воле, то он размножится и съест все корни у деревьев.Вот и теперь все ждали чего-то подобного. Но время шло, совенок все так же жил в клетке у Ани, и детям его больше не показывали. Ночью клетку выставляли на балкон, потому что птица горестно и пронзительно свистела по ночам и мешала семье спать.Виталий тоже не спал по ночам, слушая крики совы и разглядывая башню. Свет пульсировал с каждой ночью все ярче и сильнее, и размытый поначалу силуэт теперь было видно намного лучше. Тревога прочно поселилась в сердце мальчика и грызла его изнутри, заставляя напряженно всматриваться и вслушиваться в темноту за окном. Эти ночные бдения и неослабевающая тревога настолько извели Виталика, что назревшее однажды решение этой проблемы было принято окончательно и бесповоротно. В ту ночь мальчик наконец спал спокойно.В ближайшие выходные семья как всегда собралась на дачу. Они всегда уезжали вечером в пятницу, и возвращались домой в воскресенье под вечер — уставшие, измазанные землей и травяным соком, пахнущие костром. Но в этот раз родители решили уехать только в субботу утром, потому что сын оставался дома. Он и так в последнее время выглядел приболевшим, и мама решила не брать его с собой в этот раз, оставив сына на попечение соседки. Виталик уже был достаточно взрослым, чтобы спокойно провести сутки без родителей.День прошел как обычно. Вечером тетя Лида накормила мальчика ужином и ушла к себе, наказав в случае чего позвонить ей или зайти в гости.Виталий дождался темноты, внимательно посмотрел на башню, запоминая её расположение, оделся и вышел в подъезд. Тихо-тихо, чтобы соседка не услышала шума, он запер дверь, на цыпочках спустился на первый этаж, там только обул кроссовки и покинул подъезд.На улице было ветрено и довольно прохладно, шумели деревья, скрипели гнущимися ветвями. С Анечкиного балкона раздавался свист совы. Виталий немного подумал и подошел к её балкону. Легко забрался по водостоку до открытого окошка, нащупал клетку с птицей и вытащил наружу. Распахнул дверцу, и совенок метнулся в темноту.Виталик сунул клетку обратно и спрыгнул вниз. После этого, не оглядываясь, направился в сторону башни. Хорошо знакомый лес был неузнаваем. Там, где днем были проложены широкие тропы, ночью росла крапива, ноги выворачивались, попадая на корни, но мальчишка упорно шел вперед. Когда он вышел к реке, Башня показалась во всей своей красе. Она стояла на противоположном берегу, высокая, крепкая. Наверху мягко светилось окно. Виталий подумал, что ни одна лампа не может давать такого теплого света, что там наверняка горит свеча, да не одна.На тот берег реки он перешел по железнодорожному мосту. Башня возвышалась над Виталием темным колоссом. Тяжелые старые камни были покрыты влажным мхом. Между грубо обработанными блоками вились глубокие борозды, из которых время и ветер извлекли более мягкую породу, скрепляющую камни между собой.Ни одной двери в Башне не было. Единственный проем, который смог найти Виталий — желтое окно наверху, под самыми зубцами.Мальчик попробовал ползти вверх, цепляясь за выемки между камнями, и у него это получилось довольно неплохо. В глубоких бороздах было достаточно места для того, чтобы прочно поставить ногу или крепче ухватиться за неё пальцами. Однако очень скоро Виталий устал. Руки болели, дервенели и не слушались. Мальчик прижался щекой к влажной стене и зашептал, обращаясь к себе и к камню:— Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста! Я должен попасть внутрь.Он постоял так немного, позволяя рукам отдохнуть, и попробовал продолжить движение, но не смог оторвать сведенные пальцы от стены. Попробовал дернуть рукой, но она будто приросла ладонью к камню. Вторая рука так же не желала расставаться с Башней. Виталик подтянулся как можно выше, взглянул на свои руки и закричал.Он захлебывался криком, а его плоть серела, становилось холодной и влажной. Ему не было больно, только всепоглощающий ужас терзал мальчишку. Вот уже по локоть руки обратились в камень, вот уже до колен доползла серая хворь снизу. А вот и в груди расцветает серый ледяной цветок.Когда тело обратилось в камень по самую шею, Виталий всхлипнул и нежно прижался теплой живой щекой к Башне, позволил завладеть ей его глазами, ушами, всеми своими чувствами. Ему больше не было страшно.

[Ангелика]

Плохой день.

Сижу на диване. Смотрю в одну точку. Стук в дверь. Я сегодня не ждал гостей.— Откройте! — раздаётся крик.Иду к двери, открываю. На пороге встречаю мужика лет сорока пяти.— Что вам надо? — интересуюсь.Молчит. Повторяю вопрос ещё раз. Результат тот же. Закрываю дверь. И тут же крик:— Стойте!Снова открываю дверь.— У меня для вас важная информация.— Какая ещё информация? — негодую. Какого чёрта этот мужик так странно себя ведёт?— Пустите, — просит он.— Зачем?— У меня для вас важная информация.— Говорите здесь! — Нельзя. Нас могут услышать.Сержусь, но всё-таки приглашаю его зайти. Проходим в зал. — Садитесь.— Принесёте мне чашечку кофе?Бред. Сначала умоляет меня пустить, теперь просит чашечку кофе.— Говорите, наконец, что у вас за информация! Теперь молчит… Сейчас он меня доведёт!Проходит минута. Молчит. Молчит! Молчит!!! Что может быть ужаснее этого? Я теряю контроль, беру что-то тяжелое и бью его по голове. Кровь…Агрессия овладевает мною. Я наношу один удар за одним, а он молчит! Я свирепею и бью, бью…Устал. Прихожу в себя. Смотрю, что с мужиком. Ужасаюсь. Что я наделал? Сначала отчаяние, потом паника, потом снова злость. Сука! У него важная информация, я его пустил, а он просит чашечку кофе, а потом молчит! Испачкал весь пол своей кровью. И я теперь должен убирать? Мало того, что утро испорчено, так я ещё должен теперь весь день посвятить этому дебилу! Гаденыш! Какой гадёныш!!! Надо бы закопать его где-нибудь! Этот день должен был быть таким великолепным… Всё испорчено!Бью кулаком по столу. Потом пинаю труп ногой. Стоп. Надо успокоиться, успокоиться. Надо представить что-то приятное… Море, солнце, девушка...Моя девушка! О Боже! Она скоро придёт! Сюда! Да что за ужасное утро! Надо поторопиться с уборкой. А крови как много. И что мне с ней делать?Отношу труп на балкон. В мешке тебе будет удобно, дрянь!Иду за тряпкой. Стараюсь вытереть лужи. Результат так себе.Раздаётся стук в дверь. Ну, вот и моя сука пришла!— Иду, иду милая, одну секунду! — открываю дверь.— О, милый, привет! Я так соскучилась! — она меня обнимает. — Привет, солнце моё! (Только тебя тут не хватает…)— Ты что такой мокрый? — она отрывается от меня и начинает бесцеремонно меня разглядывать. В её глазах замечаю тревогу и ужас. Вот бы сука пошла к себе домой, мечтательно думаю. — С тобой, с тобой всё хорошо? (Ага, сука, всё отлично)— А что, по мне не видно? — ухмыляюсь я.— Ты как-то нехорошо выглядишь, ты заболел? (Да что за тупорылая тварь!)— Нет, милая, со мной всё в порядке, просто много трудился в последнее время.— Да, я понимаю…(Что? Что она там понимает?! Она убила сегодня кого-то? Тупая дура!)— Проходи милая, чего стоишь...На кухне еды достаточно много. Вот здесь надо её задержать. Замечаю на себе несколько капелек крови. Надо в ванную, и побыстрее.— Милая, ты можешь посидеть пока тут немного без меня? Мне надо привести себя хоть чуть-чуть в порядок.— Да-да, конечно.Направляюсь в ванную. Если эта любопытная дура пройдёт в зал, а потом и на балкон, будет… Чёрт!Стою голый в душе, зову её. Она тут же входит. Срываю с неё одежду. Она немного напугана. Ещё бы! Кричит:— Что ты делаешь? Что ты делаешь?Наконец, она сдаётся, срываю с неё лифчик и трусики. Мы целуемся под проливным душем.— Ты умеешь делать девушке приятно, — шепчет она.(А ты умеешь быть отличной шлюхой)— Да, дорогая.Из душа действо переходит в спальню. На какое-то время я забываю о страшном мёртвом мужчине...Я сижу обессиленный. Она лежит голая рядом со мной. Хочется курить. Достаю сигареты и выхожу на балкон. Тьфу, проклятый мешок всё ещё здесь. А я уже начал было думать, что этого никогда не было, все это мне приснилось.Возвращаюсь в постель. Девушки там нет. Нету? Бегу к залу. Да, эта тварь здесь. Увидев меня, она поднимает свой шокированный взгляд и произносит:— Это что, кровь? — Нет, томатный сок, — злобно вырывается у меня. — Подумаешь, вырвало кровавой рвотой.Она ошеломлённо продолжает смотреть на меня. Вот дура!— Ты серьёзно болен, милый. Тебе надо обратиться к врачу. Это не может быть просто так.Её обнажённое тело красиво сочетается с красной кровью. Во мне снова просыпается желание. Я приближаюсь. Она, поняв мои намерения, прижимается к полу и умоляюще просит:— Не надо...Я улыбаюсь. Она пытается встать и побежать, поскальзывается на луже. Я ловлю её. Она пытается меня оттолкнуть, но сил явно маловато.— Что ты наделал? Что ты наделал? — в сумасшествии кричит она. — Заткнись! Она у меня в руках, такая бессильная… Боль! Она меня укусила! На несколько секунд я теряю контроль над ней, и она убегает. Дикая ярость охватывает меня, я бегу за ней. Она явно в панике. Вместо того, чтобы бежать к входной двери, она повернула к двери на балкон.— Куда бежишь, мразь?! — кричу я. Мне становится её немного жаль.Она забегает на балкон и запирает дверь. На полном ходу я врезаюсь в эту дверь. Дверь не поддаётся. Ярость достигает своего предела. А сука на балконе кричит. Видимо, нашла мой драгоценный мешочек. Облизываю губы. Бью кулаком по стеклу. Стекло выбивается. Сейчас я тебя излечу, тварь! Она встаёт на карниз и прыгает вниз. 10-й этаж…— Что ты делаешь?! Что ты делаешь?! Нет! — я рыдаю. Меня окутывает туман. Ужасная боль…— Не плачьте, — передо мной стоит тот мёртвый мужик. Я схожу с ума?— Я же… тебя убил…— Успокойтесь, я — ваш лечащий врач. Всё происходящее здесь нереально. Вы живёте в мире собственных галлюцинаций. — Что со мной? — слова выходят с трудом. — И что с моей девушкой? С ней всё в порядке? — Ваша жена умерла пять лет назад. Пять лет назад она покончила с собой, выпрыгнув из окна. После этого вы потеряли связь с реальностью, и вас доставили к нам, в нашу больницу. За эти пять лет вы не произнесли ни слова, вы не реагировали ни на что, полностью погружённые в свои галлюцинации. Мы перепробовали все методы, чтобы найти с вами контакт, но ничего не помогало… — Но… если я по-прежнему нахожусь в своих галлюцинациях, тогда тебя тоже не существует. Я тебя выдумал!Мёртвый мужик улыбается:— Не совсем так. Я часть вашего подсознания, все эти пять лет безуспешно пытающаяся достучаться до вас. Новые лекарства, которые мы вам дали, начали действовать, и вот мы, наконец, встретились. Вы начинаете поправляться.— Поправляться? Если весь этот мир — ложь, мои галлюцинации, и я продолжаю здесь находиться и болтать с моим подсознанием о какой-то чуши, то в каком месте я поправляюсь?!— То, что вы узнали правду — значительный шаг в вашем лечении. Вам остаётся только вернуться обратно в реальный мир.— И как это сделать?Мужик многозначительно смотрит вниз на асфальт.— Есть только один выход…Сердце бьётся ещё быстрее. Делать шаг в пропасть страшновато. А вдруг он врёт? Вдруг всё это подстава? Нет… Это не так. Тела моей девушки внизу нет. А значит… Значит, я и вправду сумасшедший.Я лечу вниз. Боже… Помоги мне.

[Ангелика]

Это случилось, когда я учился на втором курсе. Была зима, конец учебного семестра.Сейчас я понимаю, что все могло бы быть совсем иначе, если бы не одна мелочь. Подходя к автобусной остановке, я перелистывал песни в плеере. Есть у меня такая привычка — если песня не соответствует моему настроению, я не стану ее слушать. Даже сейчас я могу потерять пару минут, сидя в машине и щелкая кнопками магнитолы в поисках песни сегодняшнего дня.Тогда я настолько увлекся, что прошел мимо продуваемой ветром остановки, на которой в вечерних сумерках маленькой стайкой томились в ожидании автобуса студенты. Когда в наушниках заиграла нужная песня, я опомнился, но возвращаться не стал. Решил, что сяду на следующей — до нее идти минут пять. Это решение изменило все.И вот стою я один на автобусной остановке. Ветер раскачивает над головой желтый шар подвесного фонаря. Подошел автобус. Не мой — я понял это сразу. Даже несмотря на то, что номера не было видно. Просто автобусы своего маршрута я знал — новые, бело-зеленые коробки-аквариумы. А этот был старый. Их еще помнят многие, наверное. Оранжевого цвета с круглыми фарами на широкой «морде».Автобус, сипло вздохнув тормозами, встал у остановки. Табличка с маршрутом говорила о том, что конечная у него «Ж/Д ВОКЗАЛ». Решив, что от вокзала до общежития я дойду минут за десять, а ждать автобус своего маршрута можно и полчаса, я взялся за облупленный поручень и зашел в переднюю дверь.Салон был пуст. В желтом свете плафонов я разглядел лишь четыре фигуры в хвостовой части. Я сел у окна впереди. Двери с шипением закрылись. Автобус плавно, словно пароход от причала, отошел от остановки. С моего места мне были видны руки водителя, лежащие на баранке. Около минуты, наслаждаясь теплом, я пребывал в какой-то полудреме. Изредка поглядывая в окно, я думал о всякой ерунде, разглядывая свое отражение в застекленном окошке, которое отделяло кабину водителя от салона.В отражении за моей спиной был достаточно четко виден салон и темные фигуры пассажиров сзади. И тут я вздрогнул. Мне на миг показалось, что пассажиры за спиной пристально смотрят на меня. Но не это меня испугало, а то, что они вдруг стали ближе на целых два ряда сидений!Не знаю, почему я так испугался. Ну пересели. Ну да, все четверо. Значит — вместе едут. Все в темном. Нет, скорее сером. Какие-то комбинезоны или робы. Что меня в этом могло напугать? Я пытался понять это, продолжая смотреть на пассажиров. И тут один из них вытянул вперед руку. Остальные трое медленно повернули к нему головы, а затем уставились в мою сторону. Лица… Я плохо мог их различать — отражение дрожало вместе со стеклом, а оборачиваться не хотелось. Никаких монстров там не было, инопланетян тоже. Клыков, миндалевидных бездонно-черных глаз тоже не было. Простые лица. Какие-то серые, с грубыми чертами, похожие на рабочих со старых плакатов. Они смотрели на меня. Вся четверка.Гул двигателя стал тише. Автобус подъезжал к остановке, и у меня уже возникла идея — не пора ли валить отсюда, от этих непонятных «друзей»? Кто его знает, что у них на уме? В автобусе они меня, скорее всего, не тронут. А с другой стороны — в наше смутное время всякое бывает.Остановка проплыла за окном. Я вынул из ушей наушники. Мы не остановились.С другой стороны, а кто сказал, что мы должны были здесь остановиться? Не ездил я никогда этим маршрутом, может быть, он на ней и не должен останавливаться. Я не боялся и не паниковал — все было слишком обыденно. А вот когда снова посмотрел на отражение салона перед собой — даже втянул голову в плечи. Они уже стояли. Все четверо. Стояли, не держась даже за поручни. И смотрели на меня. Серые лица, серые глаза…И я оглянулся. И я встал.Я старался, чтобы это выглядело как можно более естественно — оглянулся назад как бы без интереса, просто так. И сразу же встал правым боком к ним, а лицом к окну, схватившись за поручень над головой. До передней двери был один шаг. На следующей остановке я выйду — выйду и дойду пешком. А потом постараюсь забыть эту странную историю, свой глупый страх и то, как поручень под рукой стал влажным от пота.Краем глаза я смотрел на них. А они — на меня. Долго делать вид, что я этого не замечаю — глупо. Спросить, что им нужно — страшновато. Оставалось лишь ждать остановки и выходить.Контролер! Тут до меня дошло, что я так и не заплатил контролеру, не положил в карман желтый прямоугольник билета. И контролера здесь не было!Вторая остановка осталась позади. Мы не останавливались. «Вахтовый автобус», — подумал я. Поэтому здесь эти мужики с лицами типичных работяг. Поэтому не остановились. Поэтому нет контролера. И поэтому он такой старый. Он перевозит рабочих с предприятия на вокзал или по домам, а я зашел в него, приняв за обычный автобус. Вот они и смотрят на меня. И рукой показывают поэтому… Я сам себе не верил.Они пошли, уже не скрываясь. Медленно. Не угрожающе, а как-то… как люди, которые идут к рабочему месту выполнять свою работу. С таким выражением на лице рабочий кладет кирпич, автомеханик закручивает гайку.Пусть потом, в теплой комнате общежития, я буду смеяться над испуганным ребенком, который вдруг во мне открылся. А сейчас я был уверен — они идут на меня. Я посмотрел через плечо в кабину. Теперь, когда я стоял, мне было видно человека внутри. Пожилой мужчина в темном свитере за рулем.Иногда, копаясь в коробке с разными мелочами, больно натыкаешься на острый предмет. Так и я наткнулся на взгляд в зеркале заднего вида. Спокойный взгляд, даже насмешливый чуть-чуть. Он знал, он видел — что происходит в салоне его автобуса. А четверо мужчин уже подходили. Мне не нужно было оборачиваться — я знал.В таких ситуациях нужно сказать что-нибудь типа: «У вас проблемы?», «В чем дело?». Но меня хватило лишь на безвольное вопросительное движение головой. Типа, что такое? Почему вы ко мне подошли? Вам нужна помощь? Или мои деньги? Или моя жизнь?Я не слабак! Мне не стыдно за свой страх тогда. Нужно побывать в этом автобусе, увидеть эти лица, которые надвигаются на тебя, как колесо грузового автомобиля на пивную банку. Банка даже не проблема, не препятствие, ее просто раздавят мимоходом.Один из них наклонился куда-то между сидениями и достал большой черный полиэтиленовый мешок. Второй поднял лежащую под сидением сумку из коричневого кожзама. В ней что-то металлически звякнуло. Все так же спокойно они двинулись ко мне. Спокойные лица, размеренные движения.Автобус резко тормознул. И тут же раздался грохот, звон и звук сигнала. И четверо мужчин сразу оживились, как-то суетливо, вытягивая шеи, они смотрели за мою спину. Открылись двери, и они все вчетвером пробежали мимо меня вон из автобуса, словно бы меня здесь не было. Я слышал, как грубые ботинки с глухим скрипом стали удаляться. Я, наконец, отпустил поручень и увидел на руке кровь — когда автобус во что-то врезался, а так и было — этот звук ни с чем не спутать, моя рука поехала по поручню, из которого торчал незакрученный винт, обрывок проволоки или что-то такое. Косая борозда через всю правую ладонь. Но меня охватило облегчение — подумаешь, авария! Зато они больше не идут на меня так молчаливо и страшно.Я спустился со ступенек. Посмотрел вперед. Все было ясно — серый «жигуленок» выскочил из переулка, да так неудачно, что автобус даже скорость сбавить не успел. Четверо из автобуса суетились вокруг машины. Один открыл капот зачем-то. Трое остальных вытаскивали из-за руля водителя. И тут один из них стал расстилать на снегу тот самый черный полиэтиленовой пакет, а другой — с глухим звоном рыться в коричневой сумке. Я видел водителя «жигулей» — молодого парня. Он вроде бы сильно не пострадал. Его положили на землю, и один из «рабочих» склонился над ним. Со стороны это выглядело так, словно бы пассажиры автобуса помогают пострадавшему в ДТП бедолаге.Только вот парень из легковушки все пытался вырваться, встать, но двое из «пассажиров» уже прижимали его к земле, а третий доставал что-то продолговатое, по-металлически блестящее из сумки. Четвертый резко обернулся и посмотрел на меня. А я — на него. В тот же миг я услышал удар и хруст, увидел, как на голову водителя легковушки стремительно опустился непонятный предмет, похожий на небольшую монтировку, но с крюком, как у багра. Брызнула кровь. Один рабочий начал бить. Второй держал руки жертвы, третий придавил его ноги к земле коленом. Брызги крови на алом снегу в свете одной-единственной уцелевшей в аварии фары — левой фары автобуса — были как кляксы. Я видел, как конвульсивно задергались ноги и руки ИХ жертвы, как вдруг он стих, сразу стал похож на ворох тряпья. И кровь потекла, растапливая ледок и грязный снег на асфальте. Хорошо, что я не видел и половины картины из-за ИХ спин, а то остолбенел бы. Но четвертый уже шел ко мне. Не торопясь. Безо всяких эмоций на лице.И тогда я побежал. В таких случаях всегда пишут — я бежал, как никогда в жизни. Нет. Никогда в жизни я так плохо не бегал! Никогда еще в жизни у меня так бешено не стучало сердце, не сбивалось дыхание, а ноги не заплетались.Меня не стали преследовать. Я обходил тот квартал, где случилась авария, где стоял ИХ автобус по огромной дуге. В общежитии я никому ничего не рассказал, а просто просидел полночи в туалете, держа сигарету в левой руке — рана на правой уже не кровоточила, но болела сильно. Идти в милицию? Рассказать друзьям? Или просто забыть это все, как страшный сон, как бред сумасшедшего?Утром в субботу меня разбудил сосед по комнате — я спал в туалете, прижав раненую ладонь ко рту, словно сам себя затыкая.Через два дня по местному телевидению прошел сюжет о странном происшествии — нашли разбитый «жигуль» посреди улицы Фрунзе, но ни водителя, ни второго автомобиля, ни свидетелей… Там же сообщалось, что за последний год это уже четвертое пустое разбитое авто, найденное посреди узких второстепенных улочек. А еще через неделю я уже знал, что в городе орудует жестокий убийца или убийцы. Их жертв находили у обочин, часто прямо на остановках общественного транспорта. Всегда ногами к проезжей части. Тела были неимоверно жестоко изуродованы. И всегда в статьях, которые печатали СМИ, значилось: «… жертва предположительно ждала автобус на остановке» или «… предположительно тело было выброшено на обочину из автомобиля».А я видел его снова. Вечером, возвращаясь с учебы уже накануне Нового года, я увидел ТОТ автобус. Он обогнал меня, а в освещенном салоне я увидел силуэт сидящей с книгой женщины. Позади — еще четыре серые фигуры. Когда автобус проезжал мимо, они как раз поднимались. И медленно шли по салону в ее сторону.Нет, на следующий день СМИ не сообщили о трупе женщины. Изуродованном, брошенном на обочине… Но сообщат. Я знаю. В этом городе очень много узких улочек. Очень много заснеженных обочин.А тот автобус я видел еще трижды. Последний раз он ехал медленно, а четверо стояли в нем, глядя в окно на меня и не держась за поручни. Я свернул в первый попавшийся двор.Я не знаю, почему мне дали уйти, не знаю, кто они, не знаю, зачем они это делают. И я не стал проверять, какой автобусный маршрут имеет своей конечной остановкой железнодорожный вокзал. Последний раз я видел его четыре года назад. У меня есть работа, девушка. Шрам на руке остался, но я к нему уже как-то привык. Я больше не езжу общественным транспортом — есть машина. Но примерно раз в год я вздрагиваю, увидев разбитый автомобиль у обочины, кучу мусора в придорожной канаве или силуэт автобуса в вечерних сумерках. Я знаю, ОН где-то там. Со своими пассажирами. И да… У нас рано темнеет.

[Ангелика]

Женщина без глаз.
Живу я в Ростове-на-Дону. Случилось мне одним летним днем прошлого года отправиться с матерью по магазинам. Мы хотели прикупить себе новой одежды, да и просто приятно провести время. До вечера было еще далеко, а потому, посетив пару магазинов, мы отправились дальше (благо, в то время денег было достаточно). Идем по улице, мама мне что-то рассказывает, а я, кивая, ее слушаю и смотрю по сторонам — бегло разглядываю витрины и людей, проходящих мимо. Ничто особо не привлекало моего внимания, но тут я вижу, что навстречу мне идет человек. Женщина.Она была одета в простые старые одежды — что-то вроде бежевой рубашки на выпуск и синяя, чуть выцветшая юбка. Я поднимаю взгляд на её лицо, и в этот момент я аж дышать перестаю. Чуть поседевшие русые волосы, худосочное лицо, чуть затронутое морщинами, тончайшие губы и... пустые глазницы! Причем я вижу, что она идет уверенной походкой, без клюки, с людьми не сталкивается, чуть маневрирует даже, как и мы все, когда идем по оживленной улице, и нас норовят задеть плечом. Как будто она зрячая. Вот она приближается ко мне, равняется со мной и проходит мимо. Я четко разглядела, что на месте глаз у нее просто кожа, гладкая, прилегающая и уходящая внутрь глазниц. Бровей не было. Причем, она словно «увидела» мой интерес к ней и встретилась со мной «взглядом». Она «смотрела» на меня эти несколько секунд, пока мы проходили мимо друг друга. Будучи шокированной увиденным, я обернулась и увидела, что эта женщина тоже обернулась и «смотрит» на меня. Затем просто продолжила идти своей дорогой. Я обратила внимание на людей — никто не бросал на нее косых взглядов, хотя выглядела она, мягко говоря, страшно. И улица была оживленная, немало народу вокруг...А теперь начинается интересный виток событий. Тут меня выводит из ступора мама, и я говорю ей: «Мама, я тут увидела такой кошмар…». И всё. Дальше память обрывается, и я забываю об этом происшествии ровно до вчерашнего дня. Совершенно случайно, сидя дома и читая книгу, я вспомнила про это событие. Вспомнила, как тогда, потрясенная, в эмоциях, хочу рассказать маме про странную женщину, и вдруг замолкаю, и мы просто идем дальше по своим делам — она мне снова что-то рассказывает, а я просто слушаю ее, как будто ничего и не произошло.Я четко это вспомнила вчерашним вечером. Никак объяснить этот резкий провал в памяти не могу. Словно отключили эти воспоминания на долгое время, а вчера моя память реактивизировалась. Есть еще одна странность — я четко помню то, что тогда видела, помню каждое движение той странной прохожей, даже людей вокруг немного запомнила. Но я категорически не помню то место, где это произошло. В моей памяти остался словно вырезанный кусочек из картинки, в котором видны проходящие мимо люди и эта жуткая чертовщина...

[Ангелика]

Автор: Михаил Грязнов
 Помер Гоша совершенно бездарно, так же, как он делал и многое другое в своей короткой и непутевой сорокалетней жизни. По его словам выходило, что утром, после того, как он опохмелился и отправился на работу, земля вдруг ушла из-под ног, и он со всего маху ударился головой об асфальт.Искать Гошу начали не сразу — зная загульный характер супруга, жена всерьез забеспокоилась лишь на вторые сутки. Еще через день его нашли в компьютерной базе городского морга судмедэкспертизы, оказавшегося закрытым из-за внезапно наступивших выходных и неведомого широкой общественности государственного праздника.В понедельник наплакавшиеся вволю родственники прибыли в морг, получили Гошин паспорт и опознали вещи. На Гошу многоопытная сотрудница морга смотреть не рекомендовала, потому что в последнее время холодильники в этом заведении не работали. Доверившись ее мнению, вдова не глядя подмахнула акт опознания. И только на шестой день Гошу схоронили в закрытом гробу в присутствии многочисленных родных и близких.А еще через пару дней Гоша позвонил домой и потребовал его «отсюда» забрать. Оказалось, что привезли Гошу в реанимацию одетого лишь в рваные носки и трусы с цветочками, а кто помер в его куртке и штанах, он совершенно не в курсе.Через неделю юридически подкованная соседками Гошина жена подала иск на возмещение руководством морга материального ущерба за переданные в церковь для раздачи неимущим мужнины вещи, расходы на похороны, выпитое и съеденное прожорливыми родственниками на всех праздниках, включая похороны, поминки и воскрешение. Заодно было подано заявление в прокуратуру о возбуждении уголовного дела против муниципальных служб, включая больницу, милицию и руководство того же морга.Тем временем столичное правосудие в очередной раз собиралось пройтись карающим мечом по криминальному кладбищенскому бизнесу, но для начала решило размяться на окраинах. Поэтому заявление потерпевших пришлось как нельзя кстати, и его незамедлительно передали руководителю московской бригады следователей Александру Петровичу. Именно так он и представился, заявившись однажды вечером в Гошину квартиру.Выслушав детали от непосредственных участников, он пообещал «разобраться и привлечь» и на всякий случай попросил Гошу отрезать прядь своих волос и парочку ногтей для сравнительной генетической экспертизы обоих покойников — Гоши и того, что схоронили в его могиле.Между тем Гоша остался без работы, потому что покойников не очень жалуют на любом предприятии — на его место уже взяли человека, и в отделе кадров порекомендовали для возобновления отношений сначала обзавестись паспортом.В перерывах между восстановлением гражданского статуса Гоша с удовольствием рассказывал о своих злоключениях всем желающим, зарабатывая таким нехитрым образом на стакан портвейна и плавленый сырок. Самых недоверчивых он возил на экскурсию к своей могиле, поднимая ставки до нескольких бутылок бормотухи и оплаты проезда к месту захоронения.Через месяц Гоша вошел во вкус новой жизни и превратился в местную достопримечательность, поэтому, когда к нему в очередной раз приехал все тот же следователь, он вполне отдавал отчет в своей ценности, как юридического казуса.На этот раз Александр Петрович был слегка озадачен и огорошил потерпевших новой просьбой — передать ему для повторной экспертизы какую-нибудь ношенную Гошей до его смерти вещицу, желательно со следами выделений, к примеру, грязные трусы или платок. Просьба была встречена негодованием, и чистоплотная хозяйка с позором изгнала следователя из квартиры.Во дворе Гоша догнал Александра Петровича и сообщил, что за ящик портвейна готов порадовать его своими соплями, которые вполне могли сохраниться на платке в кармане рабочей робы. Получившего авансом бутылку портвейна Гошу погрузили в прокурорскую машину и отвезли по месту бывшей работы.На стройке выяснилось, что Гоша не ошибся — за прошедшее время никому даже в голову не пришло выбросить его вещи из шкафчика, и Гоша торжественно вручил следователю свои затвердевшие выделения, размазанные по несвежему носовому платку. И прежде чем оставить подопечного наедине с бывшими коллегами и портвейном, следователь еще раз собственноручно подстриг Гошины ногти и отрезал изрядный пучок волос.А через неделю Гоша умер еще раз, и, умудренный жизненным опытом, проделал это в своей собственной постели. Родственники привычно всплакнули и накатанной тропой его повторно схоронили, благо Гошина могила уже освободилась стараниями сотрудников прокуратуры, эксгумировавших самозванца.На повторный девятый день в Гошину квартиру прибыл уже почти родной следователь и застал сплотившуюся похоронную команду, разливающих далеко не первую бутылку. По старинному русскому обычаю его напоили до полусмерти и, чрезвычайно опечаленного, отправили восвояси.И теперь Александр Петрович, слегка выпив, любит рассказывать в компаниях про этот случай. Он потрясает перед жертвами своего красноречия нотариально заверенными копиями экспертиз, показывает документы с выводами специалистов. Он сыплет юридическими терминами, номерами статей Гражданского Кодекса и цитатами из Евангелия. Особо любознательные могут взять в руки истершиеся на сгибах бумаги и убедиться в том, что биологические образцы эксгумированного трупа из Гошиной могилы, Гошины предсмертные сопли, а так же последующие срезы волос и ногтей, принадлежат одному и тому же человеку.

[Ангелика]

«Меня зовут Андрей Степанович Барсуков, 1946 года рождения. Пенсионер. Вдовец. Детей нет. Это письмо я кладу в ящик к Вам, Зинаида Ивановна, чтобы вы знали: я не исчез, я не умер и не сошёл с ума, у меня всё хорошо, и что я решился войти в дверь.Как помните, мы с Вами были обеспокоены исчезновениями наших сверстников и людей немногим моложе. В нашем маленьком городе такого рода события быстро становятся известны. Помните, как боялись выйти на улицу в страхе, что какой-нибудь негодяй подойдёт, как даст по голове, и не будет Андрея Степановича? Так вот, пожалуйста, не бойтесь и дочитайте письмо до конца, потому что здесь совершенно нет ничего страшного, и я надеюсь, что Вы тоже сможете решиться, как и я. Дело в том, что на одной из своих прогулок я зашёл на пустырь за Сталеварным районом и обнаружил дверь, лежащую на земле. Был прохладный тёмный вечер, накануне выпал и не растаял снег, и эта белая дверь должна была остаться незамеченной, тем не менее, виднелась совершенно отчётливо. Моё внимание сразу привлекло то обстоятельство, что к этой двери вело несколько пар следов, но в обратную сторону они не шли, а как будто бы исчезали за этой дверью. Я сразу подумал, что там, возможно, находится погреб или бункер, но когда я попробовал поднять её за ручку, то увидел только мёрзлую землю и жухлую траву. Вы знаете, я человек не суеверный, но мне стало как-то не по себе. Положив дверь на место, я оттуда быстро ушёл. Несколько дней я старался держаться от пустыря за Сталеварным подальше. В это время Вы мне рассказали о том, что куда-то исчезла ещё одна наша добрая знакомая, Зоя Никитична. Это было довольно необычно, учитывая, что последние несколько лет она не вставала с постели. Помню, Вы рассказывали со слов её дочери, что дверь в комнату Зои Никитичны была распахнута, постель не убрана, и что вся уличная одежда и обувь осталась на своих местах. Тем же вечером я без всякого умысла решил снова прогуляться до пустыря. Стариковская бессонница замучала, а свежий воздух способствует засыпанию. К этому времени снега выпало ещё больше, и было достаточно зябко, так что прогулку я совершал в одиночестве. Пустырь был белым и почти нетронутым, однако из памяти не шли те загадочные следы, что я обнаружил в прошлый раз. И стоило только об этом подумать, как я увидел ещё одну цепочку отпечатков. Кто-то босой прошёл здесь, свернув с тропки и углубившись на пустырь. Мне стало тревожно, я тут же припомнил Ваш рассказ о Зое Никитичне, и тогда я отправился вдоль следов, понимая, что, возможно, мне предстоит увидеть там, где они закончатся. Но, к счастью, я увидел лишь ту же дверь, и следы заканчивались где-то под ней, потому что кругом расстилалась лишь нетронутая целина. Я хотел вновь приподнять дверь, но в воздухе вдруг запахло липовым цветом и зазвучал детский смех. Возможно, мне следовало бы испугаться, но я вдруг осознал, что давно не чувствовал себя настолько хорошо, точно с плеч слетели лет двадцать пять, если не все тридцать. Я огляделся по сторонам. Запах липового цвета не исчезал. И смех прозвучал снова, но теперь я отчётливо понял, что исходит он из-под лежащей на земле двери. Здесь Вы, возможно, посчитаете, что я совершенно с ума сошёл на старости лет. Но прошу, читайте дальше. Хотя на тот момент я и сам усомнился в собственном рассудке, однако взялся за холодную стеклянную ручку и поднял дверь. Вспышка яркого света буквально ослепила меня, и я закрыл глаза свободной рукой. Вместе со светом из-за двери неслись запахи липы, свежего жаркого лета, а в журчании детского смеха я начал узнавать знакомых мне и дорогих людей! Пашку Стрельцова, с которым за одной партой сидел в детстве, он ещё с буквой «Р» не в ладах был. Иришку, старосту класса, расслышал. Сашка Карпов, Антон Рудый, все были там, в потоке белого света. И знаете что? Зою Никитичну я там тоже расслышал. Зойку Синицыну, вернее будет сказать. Самую красивую девочку в классе. Пишу вот и краснею. А главное, что и они меня узнали! «Андрей! — кричали хором и смеялись. — Андрюшка! Давай к нам, в мяч погоняем!».И звонкие удары ногой по мячу я слышал, и щебет купающихся в песке воробьёв. Отняв руку от глаз, я зажмурился, но потом свет, кажется, немного померк, а может быть, это я привык к нему. И тогда мне показалось, что я начинаю различать в нём силуэты. Проступил горизонт и футбольные ворота — помните, когда-то здесь, на пустыре, мы всё лето проводили, играя в мяч, так что матери дозваться не могли? Увидел и силуэты детей, махавших мне руками. Я отчего-то испугался того, что могу разглядеть дальше, и уронил створку. Сияние стихло, ушло летнее тепло и его запахи, а я вдруг продрог до самых костей. Посмотрел на часы — была половина первого ночи. Получается, я здесь простоял целых полчаса! С трудом разогнувшись, я побрёл домой. Ох, и донимало же меня ночью колено! Ваша мазь, конечно, немного успокаивала, но в него точно раскалённый прут вкручивали. Маялся я до утра, всё вспоминал школьные годы, друзей. Как в пионеры посвящали. Всё вспомнил — и мечты, и надежды. Никогда на ум не шло, а теперь вдруг нахлынуло. Но особенно вспоминалась та молодая лёгкость во всём теле, которая охватила меня, когда я открыл дверь. Так до самого утра и промаялся, пока нога не отпустила. Зинаида Ивановна! Вы простите, что я к вам крайние дни редко заходил. Это я всё по ночам до пустыря ковылял. Дверь-то, она была там, вот только ни лета, ни детства, за ней не оказывалось. Только прямоугольник замёрзшей травы. Я тогда в отчаянии был, думал, раз в жизни напоследок показали мне чудо, а я отбросил его, ударив по протягивающейся руке. А потом время припомнил — время на часах было — полночь и тридцать минут. Так что пора мне заканчивать своё письмо, уже одиннадцать, а до пустыря ещё дойти надо. А как дойду — открою дверь, и тогда-то уж не забоюсь, войду внутрь и буду играть с ребятами в мяч, а потом обольюсь водой из колонки на углу. Я надеюсь, что вы решитесь следом за мной, и если да — запомните, полночь, пустырь за Сталеварным. Дверь хорошо видна, снег её отчего-то не заметает. И когда вы распахнёте её, клянусь, я буду звать Вас громче всех! С уважением и надеждой на скорейшую встречу, Андрюха».* * *Несколько молодых парней в форме рыскали по пустырю за окраиной небольшого городка в области. Была весна, и снег вовсю таял, обнажая камни, рыхлую тёмную землю и то, что зимой казалось простыми сугробиками, не вызывавшими никаких подозрений у местных. — Ещё один «подснежник»! — гаркнул один, сметая щёткой снег со стариковского лица.Вот что их понесло сюда зимой? Всем городом искали, а по весне вон, нашлась пропажа. Только вот что странно — на пустырь тоже захаживали, даже с собаками. Не нашли тогда. И улыбаются они все, как один — беззубые, с железными коронками, с вставными челюстями, — улыбаются так, точно дети при виде мороженого. Вздохнув, парень выпрямился в полный рост, хрустнул пальцами и помахал обеими руками, подзывая к себе коллег. Никто из них не заметил, как в талом весеннем воздухе вдруг повеяло сладким липовым цветом.

[Ангелика]

 Когда полиция прибыла домой к перепуганной Дебби Мейсон, чтобы арестовать человека, которого она обнаружила у себя под раковиной, стало ясно, что дело темное. Человек был одет в безупречную жилетку на рваную майку и джинсы. Его личность сразу не удалось установить, так как он не отвечал на вопросы и всячески действовал на нервы задержавшим его стражам порядка. Он был высокий, почти метр девяносто, и мускулистый. На нем были роговые очки, но не было никакой обуви. Жирные черные волосы закрывали почти все лицо и придавали ему вид существа из страшных историй. Однако впоследствии выяснилось, что он был обычным человеком, и звали его Томас Бентам. Бентам хорошо говорил по-английски и, оказавшись в отделении, наконец согласился объяснить это происшествие.Томас утверждал, что он и вправду вторгся в дом Мейсонов без разрешения владельцев, но им двигало хобби, а не преступный или извращенный умысел. Он смело хвастался тем, что ему удалось провести целый месяц в чужом доме. Свое занятие Бентам назвал «бампингом». Он также заявил, что он не единственный, кто увлекается этим странным делом, и что он часто бывает на встречах подобных ему людей, чьи имена он отказался называть. Согласно Бентаму, цель бампинга состоит в том, чтобы пробыть как можно дольше в доме незнакомого человека и все время держать свое присутствие в тайне.Если верить Бентаму, любители бампинга часто усложняют себе задачу, шумя по ночам или гуляя по комнатам, когда хозяин спит. Они также часто оставляют хозяевам намеки на присутствие невидимого гостя.Дело Томаса Бентама прошло легко и быстро. Судья приговорил его к трем годам тюрьмы за незаконное проникновение, поскольку так и не удалось доказать, что Бентам применял в отношении Мейсонов насилие. Отсидев свой срок, Бентам вышел на свободу, и нет никаких причин считать, что он не занимается своим странным хобби и поныне.Больше ничего не известно о каких-либо других уголовных делах, имеющих отношение к бампингу. Полиция все еще не может установить, лгал ли Томас насчет других любителей этого хобби, или же никого из них просто не удалось поймать.

[Ангелика]

Всё началось со снов. А точнее — с одного и того же сна.Мне снились зубы. Самые обыкновенные человеческие зубы. Мои.Обстоятельства всегда были разными: я могла быть дома, на работе, в уборной института, на пиратском судне, в космосе, цветочном саду или на лужайке Мистера Муравьеда, но суть всегда оставалась одной — они выпадали.Почти без боли, но всегда с кровью. Вначале я чувствую, как шатается один зуб. Я начинаю расшатывать его языком. Я этого не хочу, но так получается. Пара мгновений — и вот я держу его в руках, а до пустующего места во рту теперь противно дотрагиваться языком. Ну, знаете, как это бывает.Потом наступает очередь второго зуба. Я чувствую, что шатается и он. Взад-вперед, взад-вперед — и я уже чувствую привкус крови от второй зияющей дырки в своей десне.Дальше — хуже. Зубы начинают выпадать с очередностью по два, по три, по пять. Скапливаются во рту, я не успеваю их выплёвывать. Все равно что набрать полный рот камней — чувства схожи. Не нахожу лучшего места — и все зубы, вперемешку со слюнями и кровью, летят ко мне в руки. Не самое приятное зрелище. Хуже этого только оголённые десны.И знаете — к этому невозможно привыкнуть. Каждый раз так же мерзко и так же реалистично. Каждый раз, просыпаясь, первым делом нащупываю зубы. Каждый раз — выдох облегчения.Если честно, вначале было даже забавно. Было чем разбавить будни. Мол, а знаешь, у меня опять зубы во сне выпали сегодня. Да ладно, серьезно? Ага. Прикол!Потом стало не очень. Это было только начало.А дальше было вот что. Дома завелась моль.Это замечаешь не сразу. Там штучка, там штучка, там прибьешь, там смахнешь, там и забудешь.Но её становилось больше. В один день я просто поняла, что она везде: на стенах в большой комнате (это там где диван и телевизор), у компьютера в другой комнате, на ноутбуке, в коридоре, когда надевала кеды и смотрелась в зеркало, в туалете, когда умывалась и занималась «делами», на кухне, когда готовила чай, в холодильнике, когда доставала творожок. Но окончательно меня добил тот момент, когда я увидела моль в макаронах, а точнее, в кастрюле, где три моли плавали вместе с моей потенциальной едой. В тот день я их не ела. А вечером попросила своего молодого человека вытряхнуть и проверить два ящика на кухне, где хранились злополучные макароны и прочие крупы. Сама я этого делать не стала — мне совсем не хотелось наткнуться на гнёзда этих штуковин.Собственно, гнёзд оказалось три. Это было фу-фу-фу. Хорошо, что я этого не видела, а мой молодой человек быстро всё выкинул и промыл. Сошлись на том, что моль была кухонной, но я на всякий случай развесила еще вонючек по шкафам с одеждой, да и вообще везде. Но на этом тоже ничего не закончилось.Моль не ушла. Её определенно стало меньше, но она все еще была в квартире.Я предположила, что это выжившие из выкинутых гнёзд не могут вернуться назад и ищут новое прибежище, поэтому продолжала размазывать их по обоям в надежде истребить последних солдат и успокоиться. Но потом я допустила, что, возможно, ошиблась, и стала раздумывать над местами возможных новых или незамеченных ранее гнёзд.И тут мне на глаза попался старый диван. В диване имелся большой отсек для одеял, подушек, постельного белья и всего такого. Помимо этого, там еще хранилась куча хлама — старые простыни, скатерти, шторы, сшитые мамой, шторы, сшитые бабушкой, штук двадцать полотенец, среди которых были и новые, подаренные, и старые, окаменевшие, какие-то непонятные ткани, покрывала, тряпочки всевозможных размеров и прочее. Я поняла — искать нужно там. Надо сказать, что в этот отсек я заглядываю крайне редко — только когда мне нужно поменять постельное белье. Достаю новое, складываю старое, постиранное. Раз-два. Открыть-закрыть. Никаких гнёзд. Никакой моли. Но, может быть, глубже?..На этот раз любопытство взяло верх. Я не стала дожидаться своего молодого человека и быстро открыла крышку дивана. Сверху как раз лежало белье. На всякий случай я решила проверять сразу всё, поэтому начала вытряхивать наволочки, простыни и пододеяльники, как вдруг услышала, как что-то упало. Что-то маленькое. Что-то, что я не сразу заметила.Зуб.Зуб?Я не могла поверить. Я даже не сразу поняла, что он настоящий. Но да, это был зуб.И он был мой. Я знала это наверняка — просто знала.А самым странным было то, что все мои зубы были на месте.Минут пять я просто сидела и смотрела на него. Когда первый шок прошел, я постаралась мыслить логически.В голову ничего не лезло. У меня даже начались размышления о том, что я сплю и мне это снится, что это просто какая-то новая разновидность сна о зубах.Внезапно я всё поняла — меня как водой облили. «Это подстава!» — по-моему, я это даже выкрикнула. Ха! Конечно, подстава! Дима решил подшутить, раздобыл где-то такой реалистичный зуб и подсунул его сюда! Ну конечно!Все сразу встало на свои места. Мне стало смешно, что я сразу не догадалась. Как глупо! Дима, наверное, думал, что я замечу его, когда буду складывать белье, но ошибся в сроках. Ха! Действительно хорошая шутка!И вот тут уже ошиблась я.Отложив в сторону зуб, я стала разбирать ящик дальше. Полотенце, скатерть, скатерть, непонятная тряпка, еще полотенце... и еще два зуба. Таких же реальных, как и первый.Только было еще кое-что. Они были в крови.И тут я разозлилась. Не знаю почему, но шутка внезапно перестала казаться мне такой уж смешной, и даже наоборот — глупой и идиотской. Мне уже было плевать на моль; я стала выгребать руками всё тряпье из дивана и швырять его на пол в поисках новых зубов. И я их нашла.Всё дно ящика было усыпано зубами. Мерзкими слюнявыми кровавыми зубами. Моими зубами.Я не знаю, откуда они там взялись, и я не знаю, сколько их там было и сколько их там есть до сих пор — я не хочу об этом думать. Я знаю только то, что они реальные — такие же реальные, как я, такие же реальные, как клавиатура, на которой я всё это печатаю. Я не знаю, сколько они там пролежали и сколько могли бы еще пролежать, но я знаю, что во дворе довольно мягкая земля. Я знаю, где взять лопату — и знаю, что копать будет легко.